Извек - Вадим Кондратьев

— Где-то недалече по-моему колобродит кто-то. Скоро увидим.

Дорога вильнула в сторону и деревья неожиданно расступились. Обойдя богатырский орешник, выступили на край длинной поляны. Ворон стал вбитым колом, едва не выдернув повод. Микишка тоже врос в землю. Упёр руки в бока, смотрел вдоль дороги, не оборачиваясь тихо проговорил:

— Вот и они.

Он посторонился давая дружиннику обзор. Извек присвистнул, почувствовал, как по спине помчалась ватажка мурашек. Покрепче сжал уздечку и, понизив голос, медленно проговорил:

Ты глянь, какая нежить в ваших краях ошивается. Я таких не то, чтобы не видывал, а и не слыхивал отродясь. Ни одной знакомой морды, ни упыря с чугайстырем, ни анчутки с мережей*, ни болотника завалящего. Не иначе, чужие в ваши края пожаловали.

Знамо дело, чужие! Какие ж еще! подтвердил Микишка. Со своими забот не было. Жили поживали себе спокойно, никому не мешали. А эти лезут из Проплешин, как грибы из-под осины…

Впереди, где дорога, миновав поляну, опять уходила в чащу, толпилось десятка три кожистых созданий с рогами разной величины. Стоя в тени деревьев, твари настороженно оглядывались и двигали носами по ветру. На свету поблескивали мокрые свиные рыла, рыльца и кабаньи морды.

Кое-кто, замечая людей, тыкал в их сторону кривыми когтистыми пальцами, но на дороге показалась другая компания и про путников тут же забыли.

Вновь прибывшие уступали количеством, но, в отличие от рогатых, все были верхом. При меньшем уродстве в телах, вид имели тоже неприятный. Ветерок донес затхлый запах. Ворон храпнул и попятился. Извек цыкнул, чтобы тот стоял, сам продолжал рассматривать всадников.

Голые по пояс тела казались грязными и лоснящимися от тухлого сала. На лысых головах топорщились у кого — четыре уха, у кого — три. Над приплюснутыми носами недобро сверкали узкие щелочки глаз. Мясистые плечи покрывали клочки свалявшейся шерсти. На локте каждого висел маленький выпуклый щит с шипом в центре. Ладони сжимали кривые тяжелые мечи. Во главе отряда, на самом крупном конеподобном существе восседал необъятный толстяк с коротким жезлом в пухлых ручищах.

На конце жезла рассыпал голубые искры светящийся шар.

Поморщившись от вони, Микишка потянулся за шестопером, но над ухом прогудел голос Сотника.

Погодь, паря! Это веселье не про нас. Видишь, у них своя беседа назревает. Нам туда соваться не след. Ты гляди, чё делают!..

Беспорядочная ватага рогатых попятилась и совершила подобие военного перестроения. В первом ряду оказались мелкие уродцы, похожие на анчуток, но без клочка шерсти, покрытые лишь чешуйчатой кожей. На голых черепах, между перепончатыми ушами, торчали кривые, но острые костяные бугорки. В корявых руках держали короткие зазубренные тесаки и плоские щиты, больше похожие на крышки от котлов. На их плечах лежали древки длинных трезубцев, которые держали копейщики второго ряда. Те выглядели покрепче. Рога были подлинней и загибались вперед. Чешуя, более крупная, отливала зеленым и фиолетовым. За поясом у каждого торчала длинная колотушка с ржавыми или обгоревшими шипами, походившими на четырехгранные гвозди.

Позади, последнего ряда, стояли три самых крупных уродца. Малоподвижные твари в блестящих плащах жутко поглядывали по сторонам горящими глазами. Когда шевелили руками, между пальцами поблескивали мелкие молнии. Руководил строем тощий демон, восседающий на большой длинноногой ящерице с птичьей головой и хвостом, как у крысы.

Демон выкрикнул каркающие команды, и отряд выровнял ряды.

Противники, тем временем, скучковались перед своим вожаком. На несколько мгновений все стихло, но растущее напряжение почти рвало воздух.

Сотник обернулся к Ворону. Тот внимательно смотрел на дальний край поляны, будто собрался учиться искусству военных действий. Микишка облизал пересохшие синюшные губы и шмыгнул распухшим носом.

Впереди разворачивалась серьезная потасовка. Обменявшись несколькими пучками красных и синих молний, отряды с диким воем сшиблись в рукопашной. Не обращая внимания на обугленных и заживо горевших, кусали, кололи, резали, топтали, драли и рубили.

Клочья шерсти, кровь и чешуя разлетались во все стороны. Сотник азартно наблюдал, высматривая манеру боя и навыки незнакомцев.

Глянь, паря, как колошматятся! Почище наших мужиков, вернее, погрязнее их.

Ага! протянул Резан. Волтузятся от души. Может, это нас не поделили?

Не-е, мы здесь не при чем! задумчиво проговорил Сотник. — Скорее шишек не хватило, или, к примеру, поганок. Ставлю гривну, что победят те, у которых конница.

Даю Резан за рогатых, ответил Микишка, не сводя глаз с развернувшегося боя.

Черти, поначалу смятые напором скаковых животных, разделились на равные группки и, пропустив мимо себя всадников, вновь сдвинулись в плотный строй. Теперь, когда противник потерял скорость и спешно разворачивался, преимущество было на стороне длинных трезубцев.

Рогатые воины по команде взмахнули оружием и мощным броском послали древки вперед. Многие животные попадали или остановились от тяжелых ран, нанесенных тройными остриями.

Рогачи тут же рванулись вперед и ловко повыдергивали трезубцы. Длинные рукояти позволяли оставаться в недосягаемости для кривых клинков и копыт. Многие всадники уже продолжали пешими. Сеча достигла самой высокой точки, но исход её был ясен.

Ловко орудуя трезубцами, кожистые воины быстро расправлялись с вонючими лохмачами. Тех, кого подранили зазубренные вилы, быстро добивали юркие бойцы с короткими тесаками. Бой постепенно затихал и становилось видно, что в пешем отряде тоже большие потери. Оставшаяся горстка рогатых метнулась к вожаку всадников, единственному оставшемуся в седле, но тот взмахнул над головой жезлом и оказался отгороженным от всех ровной стеной огня. Пролетая сквозь пламя, трезубцы, сгорали на лету и падали внутрь круга горстками пепла.

Яростно сверкнув тремя глазами, вожак вытянул руку в сторону предводителя рогачей и сделав странный знак пальцами… исчез. Пламя тут же стихло. Демон на тощей ящерице еще раз что-то прокричал и, объезжая вековые деревья, медленно двинулся в лес.

За ним, сквозь заросли кустарника, потянулись три молниеметателя и дюжина оставшихся воинов. Почти половина была ранена, но никто не шевельнулся помочь друг другу. Даже предводитель, с обугленной в первой атаке рукой, не повел взглядом на свою рану.

Неплохие бойцы, оценил Сотник, провожая их взглядом. А самое главное, забывчивые. Не хотелось бы мне стать похожим на нашего жареного гуся.

Мне бы тоже не хотелось, подтвердил Микишка. А они вовсе не забывчивые. Нас двое, мы свежие, тем более у этих троих сил осталось маленько, они сейчас и на три сажени не стрельнут. К тому же боятся, вдруг у нас лук есть, а у них, видать, только эти трое и остались.