Черный день - Алексей Доронин

Он уже видел перед собой кованые пики, на которые его должны были насадить как на шампур, успел рассмотреть каждый дефект на них, каждый прогиб и пятнышко грязи, когда людская река изменила направление, обтекая возникшее впереди препятствие. Скамейка. Боже, спасибо Тебе за Твою доброту.

Толпа изменила направление движения, но не ослабила своего напора, и в какой-то момент центробежная сила буквально зашвырнула Данилова на газон, заставив его больно приложиться лбом о кирпич бордюра. В таком положении, распростершись на спине, он наблюдал за окончанием побоища, не в силах пошевелиться. От каждого движения голова взрывалась болью.

Первый прожектор лопнул фейерверком стекла и мгновенно погас. Второй прожил чуть дольше, пока и эту беззащитную мишень не раздолбил кто-то из нападающих. Вокруг сгустилась темнота, которую прорезали только фары автомобилей, вспышки автоматных очередей и вопли, вопли, вопли. В темноте гремели выстрелы, сквозь полузабытье Данилов слышал громкие хлопки.

Потом все стихло, и некоторое время - минуту, а может, две - его никто не беспокоил. Затем раздался визг автомобильных шин в каких-то десяти метрах, громко хлопнула дверца.

- Пошли! Выносите!

Совсем рядом прогрохотали тяжелые сапоги, присасываясь к асфальту с противным хлюпающим звуком. Стрельба продолжалась с редкими остановками, ухали взрывы, взвизгивали рикошеты, но в какой-то момент Данилов перестал воспринимать звуки, оглохнув от канонады и криков. Остался только мерный звон в ушах. Потом на него рухнуло что-то тяжелое, вдавив его в мерзлые листья и жухлую траву. Дыхание начало даваться с трудом, но сил стряхнуть с себя этот груз не было. И вскоре стало совсем тихо.

Придти в себя. Иногда это надо понимать буквально - выбраться из бездны или упасть с небес, что, в общем-то, одно и то же, а потом 'нырнуть' в собственное тело, распростертое на грешной земле. Но Саша не терял сознания. Хотя удар, пришедшийся на его голову, был чувствительным, а шок от увиденного мог подкосить и человека с более крепкой нервной системой, он не отключился, а, скорее, 'перезагрузился'. При этом 'питание', то есть сознание как таковое, не исчезало ни на секунду.

Некоторое время он еще лежал как труп, боясь привлечь внимание случайным движением. Потом к нему начали возвращаться ощущения. Первым врубилось осязание, и Александр понял, что лежит, придавленный не то мешками, не то подушками, не то тяжелыми шубами. Мокрыми и скользкими. Медленно включались остальные органы чувств, сигнализируя: больно, кисло, холодно, тихо, темно. Последним проснулось рациональное мышление и выстроило все в логическую цепочку. Лучше бы оно этого не делало. Он понял, что погребен под грузом мертвых тел.

Парень с трудом разлепил глаза, и, разумеется, не увидел ничего. Он понюхал воздух, но ощутил только запах крови, сплюнул и высморкался, вместе с кровавыми сгустками избавившись от пыли и грязи, забивших ноздри.

'Ты везуч, Александр Данилов. Ты чертовски, незаслуженно везуч... Как бы еще не пожалеть'.

Саша читал где-то, что после сильного удара по голове последние пять минут могут стереться из памяти. Все дело в механизме переноса информации из кратковременной памяти в долговременную. Аналогия - если выключить электричество, то все, что не было сохранено на винчестере компьютера, пропадает из оперативки.

Может, оно и так. Но в этом ему не повезло. Последние мгновения врезались в его память если не навсегда, то уж точно надолго. Однако то была чистой воды ложная память. Он не мог видеть. Там было слишком темно, а очки потерялись задолго до падения, но перед глазами у парня стояла одна картина. Десять тонн бронированного металла проходятся по залитой кровью площади как уборочный комбайн по ниве. Саша не слышал, как хрустели кости, не видел, как рвалась плоть, но знал, как исчезали под широкими колесами боевой машины человеческие фигурки, лежащие сплошным ковром. Как в фильме 'Чистилище', где есть сцена, в которой перемалывают траками танков трупы русских солдат, чтобы не дать боевикам надругаться над ними.

Он встал, с трудом сбросив с себя чьи-то руки и ноги, зашатался и прислонился к шершавой стене. Перед глазами расплывались красные круги. Очки... Но много ли проку от очков в темноте? Фонарик... К счастью, рюкзак был на месте. Он вспомнил, что успел продеть руки через лямки незадолго до того, как его понесла толпа. Тогда мозг с трудом успевал фиксировать события. Теперь Саша получил возможность привести мысли в порядок и приблизительно представить себе, как все происходило.

Едва ли солдаты целенаправленно стреляли по безоружным из чистого садизма. Абсурд. Скорее всего, их мишенью был магазин. Им надо было подавить огневые точки в здании и на крыше, поэтому огонь автоматов и пулеметов был сконцентрирован на супермаркете. Он вспомнил, что там, на втором этаже, вспыхивало красными огоньками то одно, то другое окно - защитники огрызались в ответ.

А толпа... ей просто не повезло. Беженцы оказалась между молотом и наковальней. Новоприбывших они не интересовали. Те воспринимали их как досадную помеху на пути к добыче, и только. Со случайными потерями 'военные' или гражданские, раздобывшие где-то БТР, не считались.

Когда бойня началась, авангард толпы был приговорен. Инстинкт самосохранения заставил ее расступиться, но для людей, зажатых между супермаркетом и соседними домами, было поздно. Они пытались бежать, но мешали друг другу, сцеплялись сумками, спотыкались и падали сотнями, чтобы погибнуть не от пуль, а от подошв соседей. А когда погас свет, все превратилось в кучу малу, в которой выжить мог или очень сильный, или очень везучий. Понятно, к какой категории относился Александр. Здесь погибли сотни, если не тысячи.

Темнота начинала давить на психику. Парень сунул руку в карман, и от сердца отлегло. Каким-то чудом уцелел фонарик, который он, вопреки правилам поведения в местах скопления людей, взял с собой. Это стоило ему огромного синяка на боку, куда тот был вдавлен соседями по толкучке, зато он не был полностью слепым. Лишь наполовину.

Саша провел лучом наискосок - никакого движения. Если говорить о живых, то площадь была пуста. В соседних домах тоже не горело ни одного окна. Несколько огоньков шевелились вдалеке, но, не считая их, поселок будто вымер. И тихо стало как на кладбище, только ветер тихо и тоскливо подвывал, словно от жалости к себе.

Парень гадал, что же произошло тут, пока он отлеживался. Эти подонки, похоже, прибрали к рукам все оставшиеся запасы и разгромили людей из МЧС. Но что они стали делать потом? Грабить, резать, насиловать, вытрясать из людей то, что они успели получить? Или убрались восвояси, а народ сам разбежался, лишившись заступников? И сколько прошло времени - десять минут или час?

Где люди, черт возьми? Неужели убегают, прячутся по деревням? Дебилы. Там тоже хватает желающих вышибить безоружному горожанину его бараньи мозги.

Вспыхивавшие то и дело зарницы подсвечивали горизонт багровыми тонами, но толку от них было мало. Практически единственным источником света оставался фонарь. Держась рукой за стену, Данилов перешагивал через мертвые тела, шатался и поскальзывался на мокром и липком. Возле разбитого окна поднявшийся порыв ветра швырнул ему в лицо пару листков, на поверку оказавшиеся продовольственными карточками, ставшими теперь такой же бесполезной бумагой, как ворохи размокших газет в киоске.

Кому теперь нужна телепрограмма на месяц вперед? Кому нужен последний номер желтого журнала про изнанку гламурной жизни столицы? Кому сдались советы модного диетолога? Самая лучшая диета теперь доступна каждому. Программа на ближайший месяц для всех уже составлена и утверждена высшими силами. Но гламура в ней, увы, будет крайне мало. Только изнанка.

Данилов безумно хотел уйти с треклятой площади как можно скорее. Молчание поселка пугало его до дрожи. Смешно сказать, когда темнота вдали вдруг разразилась длинной трескучей очередью, а над домами взвились красные сполохи, похожие на салют, он почувствовал что-то вроде облегчение. Там люди. Живые. Но это случилось всего раз, и больше тишина ничем не нарушалась.

Саша понимал, что надо уходить, но ему была необходима одна вещь. На трех телах, лежавших рядом с ним, этого не было. Он осторожно передвигался на ощупь вдоль стены и, отойдя пару шагов от клумбы, наткнулся на отдельно лежащий труп. Мужчина, похоже, его ровесник. Может, пули настигли его у стены, а может, он приполз сюда, будучи раненым, и прислонился к ней, прежде чем испустить дух. Переборов себя, Данилов посветил ему в лицо, но ему пришлось низко наклониться, а потом и присесть рядом на корточки, чтобы рассмотреть получше. Надо было беречь зрение в свое время.

Толстая корка на сердце начала нарастать. От вида мертвых Сашу уже не мутило, но еще щемило сердце. Еще вчера эти люди...