Остров тайн - Владимир Акентьев

То есть как?

Да так, не будет видно — и все.

— Тогда…

Синие глаза Стожарцева задорно блеснули:

— В таком случае предлагаю изменить наш план: пообедаем здесь, все вместе. После обеда Степан Максимович пусть останется на «Бризе», а мы пойдем ко мне. Картошку же вечером принесем с собой.

Стожарцев подошел к оперативно-аналитическому комплексу, высыпал что-то из бумажного мешочка в никелированную воронку, покрутил какие-то маховички, перешел к пульту и несколько минут сосредоточенно нажимал кнопки, передвигал рукоятки…

Теперь нам остается ждать два с половиною часа.

Ермоген Аркадьевич, что же вы такое колдуете?

Секрет, дорогой капитан. Пока — секрет… Пройдемте, друзья, в салон. Воспользуемся бесподобным подарком Александра Ивановича — послушаем музыку.

А можно мы пойдем в огород? Мы там еще не все осмотрели…

Если Ермоген Аркадьевич не возражает.

Пожалуйста, сделайте одолжение.

Из приемника неслись раздольные русские напевы — Москва передавала концерт оркестра народных инструментов имени Андреева. Звуки пастушьих рожков, свирелей, мягкие аккорды гуслей сливались с переливами домр, балалаек.

Стожарцев поставил на стол рюмку:

Весьма любопытно, что мысль о галлюцинации пришла мне на ум не сразу, а лишь после того, как Валя назвала свое имя… Я как-то вдруг представил себе всю неправдоподобность положения: в пещере стоя ла передо мной юная девушка, еще почти девочка. Русская девочка. Тут-то я и подумал, что все это мне пригрезилось— и видение и голос… Испытываемое мною состояние так живо напомнило мне уже пережитую однажды подлинную галлюцинацию, что несколько секунд я не сомневался в том, что схожу с ума… Рюмочку «ликера»? Какого желаете-«мандаринового», «абрикосового»?

Ваш «Кюрасо» замечательный… Попробую «абрикосовый». Но, простите, Ермоген Аркадьевич, мне не хотелось бы оказаться нескромным…

— Нет, нет, я вас вполне понимаю. Вас интересуют обстоятельства случая, только что мною упомянутого… — По лицу старого ученого словно бы прошла тень, но. заметив извиняющийся жест Мореходова, он тотчас же овладел собой. — Это было в 1899 году, в середине мая. Вы уже знаете, что я тогда целые дни проводил на побережье, в состоянии неописуемого волнения и тревоги, тщетно всматриваясь в пустынный горизонт. И вот однажды, уже под вечер, утомленный и измученный, я погрузился в странное полубодрствующее состояние. Проснулся я внезапно, словно бы от толчка. Я и сейчас совершенно отчетливо помню картину, представившуюся тогда моему больному воображению: судно, двухмачтовая шхуна, на всех парусах шла прямо к острову! Я пришел в неистовое возбуждение, кричал, махал руками, прыгал… И вдруг за кормою судна вскипела вода, и тотчас словно гигантский змей вынырнул из океана, обвил его мачты. Страшный треск ломающихся мачт, рвущихся парусов, смешавшись с душераздирающим воплем, долетел до меня. В мгновенье ока шхуна перевернулась вверх килем и исчезла в бурлящем водовороте… В ужасе я бросился бежать… без мыслей, без чувств. Ведь тогда я все это воспринимал как действительность…

Стожарцев встал, поправил немного накренившуюся рамку висевшей на стене копии «Пруда» Шарля До биньи:

Люблю этот пейзаж. В его бесхитростной красоте есть что-то от нашей природы… — Он вернулся к столу.

Понемногу я пришел в себя… Я дал себе слово не думать более ни о чем, кроме как о работе, дабы воспаленное воображение не довело меня до полной потери рассудка.

Ермоген Аркадьевич, это судно… которое вам привиделось… Оно не походило на корабль, который вы ожидали?

На корабль Летфорда, вы хотите сказать? О нет, нисколько. Он посещал остров на большой паровой яхте… Пока видение не приняло еще той ужасной формы, которая сама уже свидетельствовала о его нереальности, я не потерял все же способности рассуждать здраво и не считал это судно посланцем Летфорда. Я думал, что шхуна оказалась в виду острова вследствие какой-то случайности. Впрочем, все это продолжалось столь короткое время, что вернее говорить не о мыслях, а об ощущениях…

И на другой день вы уже не пришли на берег?

Нет. Я подавлял в себе подобные побуждения.

Да, да, конечно… — Мореходов усиленно запыхтел трубкой, но она погасла, и ему пришлось снова ее зажечь. — А позднее? Вам, конечно, приходилось бывать в этом районе побережья?

Ну, через месяц-полтора я уже настолько овладел собою, что мог бывать где угодно без каких бы то ни было опасений.

И вы но нашли на берегу чего-нибудь, что могло бы оказаться… выброшенным волнами?

Стожарцев уставился на капитана:

Позвольте… Неужели вы думаете… Нет, вы серьезно допускаете…

Нет, нет. Я спросил это просто так… — Ермоген Аркадьевич! — Мореходов, подняв рюмку, любовался янтарным цветом напитка. — Вы упоминали, что исчезновение Летфорда — вследствие гибели его яхты — представлялось вам маловероятным… Почему?

Видите ли… Я считаю, что морские катастрофы с гибелью всех пассажиров вплоть до последнего человека являются скорее достоянием литературы. Да, собственно, и в романах чаще получается, что кто — нибудь остается в живых.

В романах — да, — согласился капитан. — А в жизни… в жизни, к сожалению, бывает и иначе…

Вы хотите сказать, что подобные явления — нетакая уж редкость?

Относительно. Разумеется, в наши дни — по сравнению с прошлым столетием, не говоря уже об эпохе великих географических открытий — безопасность мореплавания неизмеримо возросла, тут недопустимо даже сравнение. Но… мы часто ошибаемся, отождествляя очень малую вероятность с невероятностью.

Считаем очень малую величину нулем? — подхватил Стожарцев. — Да, это любопытная особенность человеческой психики.

И благодаря именно эгой особенности некоторые факты порой представляются нам совершенно невероятными, необъяснимыми, хотя на самом деле они вполне реальны и, по характеру своему, даже как бы обыденны.

Простите, я не вполне уяснил себе вашу мысль.

Возьмем, к примеру, такой случай: из порта выходит судно — современное, отлично построенное и ко всему этому снабженное средствами связи настолько совершенными, что полвека назад они казались бы просто сказочными. Так вот: выходит в рейс такой корабль и… исчезает бесследно! Будто его и не было вовсе. Кстати, в среднем ежегодно регистрируются три случая безвестного исчезновения кораблей.

Но как это объяснить?

Ну, скажем, прямое попадание метеорита. Это считается практически невероятным. Но мы не зря оговариваемся: практически. Что стоит за этой оговоркой? Очень маловероятная, но тем не менее абсолютно реальная возможность… А если метеорит достаточно крупный? Вот и исчезло судно — мгновенно и бесследно. В истории мореплавания зарегистрировано около десяти случаев попадания метеоритов в корабли. А сколько не зарегистрировано?.. Затем — взрыв, который может произойти по самым разнообразным причинам. В конце концов, гибель судна может быть и не мгновенной, но радиоаппаратура в момент катастрофы оказалась вышедшей из строя.

В комнату лился мягкий свет. Зеленая лужайка, темные ели, прозрачная листва берез создавали полное впечатление, что за окном ясный солнечный день.

— Никак не могу надивиться: свет у вас так расположен, что совершенно не замечаешь стен пещеры… Трудно себе представить, что мы находимся под землей, а там, снаружи, льет дождь. Между прочим, что сказали бы ученые, если бы еще вчера кто-нибудь стал утверждать, что на земле существуют моа? Вероятнее всего, отнеслись бы к этому, как к досужему вымыслу. А однако же завтра, если уже не сегодня, весь мир узнает о том, что они имеются, живут, размножаются. До сих пор крупнейшими среди змей признаны удавы. Считается, что размеры сетчатого питона достигают десяти метров, анаконды — девяти. Скрипя зубами, зоолог-скептик отпустит этим страшилищам еще два-три метра, но дальше — стоп! Больше не уступит ни шагу. Почему? Да просто потому, что никогда в руки ученых-специалистов не попадали более крупные экземпляры. Казалось бы — веский довод. Но как отнестись к многочисленным рассказам туземцев бассейна Амазонки об анакондах устрашающих размеров? Как к охотничьим рассказам? Осьминогов считают крупными моллюсками с «руками» до четырех метров в размахе. А Левиафан? Мы-то с вами знаем, что он — не вымысел… Науке известно, что кальмары достигают восемнадцати метров, но где доказательства, что это предел? В 1946 году гигантский кальмар напал на норвежский танкер «Брунсвик» водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн. Его щупальца дотянулись до верхней палубы… Этот случай официально зафиксирован. Вы представляете себе размеры этого подводного жителя?

Стожарцев подошел к капитану, положил руки ему на плечи, заглянул в глаза:

— Не хотите ли вы этим сказать, что то… могло и не быть галлюцинацией?