Продюсер - Павел Астахов

По всем признакам здесь вовсю шла подготовка к переделу сфер влияния в медиасфере, а попросту говоря, дележ шлицевского наследства. Да, здесь еще не подписывали бумаг, здесь происходило нечто куда более важное: выяснение взаимных границ и претензий. От этой вечеринки до дележа оставался один шаг.

Едва Артем это осознал, Фархутдинбеков разглядел его и что-то резко сказал своему помощнику. Артем встретился с виновником торжества взглядом и развел руками: мол, рад бы обнять дорогого именинника, да не могу — не пускает стража злая. И Алимджан двинулся сам навстречу старинному знакомому.

Концерт

Митя гордился тем, как здорово все продумал и организовал. Клим Чук пел на сцене, Айя Кисс вот-вот должна была подъехать. Гарик бродил под кайфом и с безумной улыбкой, Фрост и Ротман по очереди подмигнули Фадееву. Алимджан вроде тоже был доволен. Митя увидел также подсевшего к олигарху за стол адвоката Павлова. Он уже знал, что Артем защищает вдову и даже избавил ее от первых неприятностей в прокуратуре. Он тихонько выглянул из-за кулисы и тут же наткнулся на взгляд адвоката. Взгляд был прямой и внимательный, что было как-то неприятно, и Митя предпочел спрятать нос. В этот же момент Клим закончил очередную песню, а Фархутдинбеков затянул свою — про дружбу, мужчинство и прочую хреновину.

— Митька, принеси мне срочно! — нагло потребовал Чук. — Ну? Давай шевелись!

Фадеев опешил. Он многое позволял артистам, но Клим, став любимчиком Алимджана, совсем распоясался.

— Что? Что ты сказал?

— Во, тупой! Тащи порох, козел! Быстро!

Митя хотел вспылить и тут же понял, что лучше перетерпеть — пока не стало ясно, кто чей хозяин.

— Где я тебе возьму?!

— Где хочешь! Хоть укради. Мне по… Ну?!

Клим щелкнул пальцами, что, видимо, означало, что Митя должен бегом побежать искать для певца дозу. Но в это время в зале раздались редкие аплодисменты, — похоже, гости по команде хозяина вечеринки вызывали певца на сцену. Чук моментально засуетился, забыв про своего недавнего директора, и выскочил на сцену, а Фадеев перевел дух и… все-таки побежал в офис к Гарику. Сейчас главное было получить оговоренные денежки, и не дай бог, если организаторы этого сложного концерта вздумают выяснять, кто из них оплатил выступление Чука и Айи.

«Кстати, надо выяснить, почему она до сих пор не появилась…»

Митя на ходу достал мобильный телефон и набрал номер Кисс. Она не отвечала долго, слишком долго для молодой певицы.

— И эта зазналась! — яростно фыркнул Митя.

Подобные трюки прощаются певцам уровня Фарфорова, но не начинающим артистам. Даже если ты уже в двадцать лет победитель «Звездного конвейера» и «Звезды года». А когда с третьей попытки Митя дозвонился, девушка ответила ему настороженным шепотом:

— Алло? Кто это?

— Айя! Ты где? Это я, Фадеев! Где тебя носит? Ты уже должна быть в клубе!

— Митя, это ты? Правда? Где ты?

— Вот блин! Конечно, я! Я-то в клубе. А вот где ты?

— Я дома, Митя.

Митя чуть язык не проглотил от избытка чувств.

— Дома??? Ты моей смерти хочешь? Давай сюда! Быстрее! Айечка! Прошу тебя! Умоляю! Приезжай скорее.

Более всего Мите хотелось, особенно после хамства Клима, сорваться. Но Фадеев знал, что с Кисс надо обращаться очень нежно и аккуратно. Безотказная во всем, что касается работы, она могла заупрямиться и вообще сорвать концерт, если чувствовала, что вместо встречи с искусством ей прочат «субботник» или визит в гнездо мафии. Она была девочка умненькая, несмотря на свою красоту.

— Нет, Митенька, я твоей смерти не хочу, — прошептала она, — но и за своей не поеду.

Митя опешил:

— Что??? Ты о чем? Айечка, умоляю. Ты меня без ножа режешь. Что случилось?

— Не могу тебе объяснить. Если скажу правду, ты все равно не поверишь. — Айя глубоко вздохнула и умолкла, а Митя насторожился.

Что-то в голосе девушки заставляло его напрячься. Он уже дошел до запасного выхода и лестницы, ведущей к Гарику в офис. Охранники ушли, поскольку теперь весь клуб защищался охраной Алимджана и его гостей, причем не хуже, чем какой-нибудь особо охраняемый объект, уж по количеству вооружения на душу гостей точно.

«Чем же тебя успокоить? Что вообще происходит?!»

В принципе, кто-то мог наплести ей об Алимджане, но интуиция подсказывала Фадееву, что Айя боится не заказчика. И его очень насторожил голос и странные интонации Кисс. Она и впрямь была в состоянии сорвать выступление, а тогда… тогда Фадееву предъявят все: и Фрост, и Ротман, и Алим…

По спине пробежал холодок.

— Айя, о чем ты говоришь? Кто тебя напугал? Что происходит?

— Мне сказали не приходить в клуб, Митя, — напряженно проговорила Айя и, кажется, всхлипнула, — иначе… иначе меня убьют!

Фадеев затряс головой:

— Чушь! Какая чушь! Айя! Это полный бред! Кто тебе мог сказать такую чушь? Вообще, кто взял на себя такую наглость?! Кто тебе может указывать? А?

— Мне может указывать только один человек. И это не ты, Митя!

— И кто же?

— Это Шлиц. Иосиф Давыдович! Это он звонил!

Брат

Артем развлекал охранников минут десять — пока Алимджан лично не подошел, не обнял его за плечи и не повел к столу. Моментально возле кресла-трона появился еще один стул и чистые приборы — в знак уважения олигарх усадил Павлова рядом. Артем огляделся, многих он знал — так или иначе, по делам, деловым встречам, вечеринкам или прессе. Но реагировали на него по-разному: Фрост сделал вид, что не замечает, и даже отвернулся, Ротман же, напротив, приветливо махнул рукой. Ну а в самом конце стола Артем заметил пару музыкально-телевизионных деятелей помельче, а рядом с ними не без удивления обнаружил Леню Булавкина.

Впрочем, Леня всегда четко держал нос по ветру: когда кремлевский флюгер даже еще не повернулся, а лишь слегка покачнулся в сторону Алимджана, он уже был рядом и кроил ему костюмы. Почуяв на себе взгляд, Леня быстро отыскал адвоката, заморгал своими бархатными ресницами и, загадочно улыбаясь, кивнул ему.

Артем повернулся к Фархутдинбекову:

— Извини, Алим, что пришел позже всех. Твои парни что-то сегодня чересчур бдительны.

Обычно Павлов не опаздывал никогда и никуда. По крайней мере, старался. И даже сейчас он пришел вовремя; но Алимджан начал вечер на минуту раньше, а после охрана уже не пропускала в клуб никого.

Алим тоже не опаздывал. Наоборот, он любил все начинать на пять минут раньше, чтобы выставить самых пунктуальных. Он тоже обвел взглядом всю компанию и наклонился к Павлову:

— Хорошо, что приехал, брат Артем. Ждал тебя. Как сам? Как отец?

— Папа вышел в отставку. Теперь занялся любимым делом.

— Каким же?

— Пчел разводит на даче. Говорит, всю жизнь мечтал. Знал бы, что так интересно, десять лет назад ушел бы на пенсию.

Алимджан тепло улыбнулся.

— Ай, молодец! Боевая косточка. Дай бог ему здоровья и долгих лет жизни. А мы вот говорим-толкуем. Прямо перед твоим появлением заговорили о шоу-бизнесе, понимаешь.

— Интересно. Я тоже сейчас вроде как занялся…

— Вот как? — хитро ухмыльнулся Алим. — Петь будешь? Плясать?

— Зачем петь-плясать? — серьезно ответил Павлов, пожалуй, даже слишком серьезно для столь праздничной атмосферы. — Я думаю продюсировать нескольких талантливых певцов.

— О! Это похвально. Это меняет дело, — оживился олигарх. — Кто же эти счастливцы?

— А вот один только что выступал здесь перед вами. Федор Климчук.

Алимджан не промедлил с ответом ни секунды.

— Ты ошибаешься, брат, — поучительно произнес он, — перед нами пел Клим Чук. Это — раз. И у него есть уже продюсер. Это — два. Извини, Артем, неудачный у тебя выбор. А кто второй?

Павлов стал еще сосредоточеннее и еще серьезнее.

— Второй? Точнее — вторая. Певица молодая. Зовут Айя Кисс.

Зрачки Алимджана еле заметно сузились.

— И тут ты промахнулся, Артемий Андреич. Ай-ай-ай. Как же так? Такой большой, умный адвокат — и такие ошибки делаешь.

— Алим, я ошибок не делаю, — еще более серьезно возразил Артем. — Моя профессия — ошибки исправлять. Причем чаще всего чужие.

— Тут ты прав. А как же быть с этими детьми? Клима я уже продюсирую. Он и живет теперь у меня. Эту девочку — Кисс — тоже буду.

Глаза Алима загорелись лихорадочным блеском, и Павлов ясно понял, что неожиданно зацепил самую больную струну Алимджана. Выпускать ее смысла не было, приходилось играть хоть какую-то мелодию.

— Интересно. А ты с вдовой Медянской уже все бумаги оформил?

Наступила пауза. Хуже того, Павлов посмотрел Алиму прямо в глаза. Такой взгляд тот не прощал никому. Исключение делал для членов семьи и нескольких ближайших друзей. Павлов в их круг не входил. Именинник чуть сильнее стиснул салфетку, которую держал в правой руке, после того как смахнул капли воды с губ, и равнодушно, даже холодно отвел глаза.