Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

И скорости тут свои — четко рассчитанные. И что скажу еще — опасайся собственной тени. В отличие от равнины тень здесь то на скалы лезет, то с обрыва падает. Не замечай ее. Коварная это штука — изменчивая тень.

— Здорово сказано: «Не замечай собственной тени». Не сказал бы, так и не замечал бы. А теперь...

Рейс пятый, шестой, восьмой...

Солнце клонилось к высокому зубчатому горизонту. Слоны-«белазы» один за другим занимали свои места на площадке. Водители-высотники тяжелой походкой шли к той давно знакомой Хасану комнатке, где подводились итоги дня.

— Ну что, джигит, хлебнул воздуха высоты? — хлопнул Хасана по плечу один из парней.

— Ну, как тебе, интеллигент, наша веселая работенка?

Краснобокий вагончик скрипнул, качнулся и бодро пополз вниз по многожильному черному канату. Рядом с Хасаном стояли долговязый сутулый Заур и коренастый Миша, бригадир комсомольско-молодежной бригады водителей. Хасан, облокотившись о поручень, смотрел на всплывающий ему навстречу горняцкий городок. То там, то здесь стали загораться огни, и вдруг вдоль главного и единственного проспекта засветилась сплошная гирлянда фонарей. Это было неожиданно и показалось Хасану настолько красивым, что даже настроение стало праздничным.

Однако придя домой, Хасан обнаружил, что устал как никогда. Первые рейсы с грузом, острые ощущения езды по заоблачным кручам — этого хватало с лихвой для первого рабочего дня. После столовой и душа Хасан лег и тут же уснул.

Не едет, плывет «сорокатонник». Вот он оторвался от земли и, невесомый, сказочной силой, взмыл за облака. А там, внизу, машут руками Миша и долговязый Заур. Поодаль стоит Азрет и кричит ему: «Держись, Хасан!» Вот встретилась стайка облаков, которая облепила окна. Но скоро стало светло. Ярко и светло. А в далекой глубине бушует зеленый океан. Нет, это не океан, а индийские джунгли. И вдруг Хасан обнаруживает, что сидит не в кабине своего «Белаза», а на спине индийского слона. Держаться не за что, вот-вот он свалится в пасти крокодилов, окруживших могучего слона. Но тот невозмутимо перешагивает через зубастых гадов и идет, идет. Плавно так и ровно. А Хасан не падает. Вскоре кончились джунгли, и на лужайке, сплошь заросшей чудесными цветами, стоит Зухра. Она смеется, машет ему, Хасану, рукой. Но не замечает, что сзади к ней подползает гигантская змея. Вот она сейчас схватит Зухру, обовьется вокруг ее тонкой шеи. Но добрый слон, ведомый своим погонщиком, опережает страшную змею и топчет ее ногами, потом хватает хоботом и швыряет прочь. «Есть у нас еще мужчины», — говорит Зухра и исчезает в зеленых зарослях. Хасан ищет ее, долго ищет и не находит. «Все они такие», — слышит он успокаивающий голос Махмута. И снова — вместо доброго и сильного слона — гудящий самосвал. Тоже добрый и сильный. И снова Миша и долговязый Заур. А вокруг — близкие горы в ослепительной белизне, а над Хасаном доброе и близкое солнце. Одно-единственное в глубоком, синем и тоже близком небе.

Когда Хасан проснулся, в открытом окне увидел золотистый отблеск раннего летнего утра. Он быстро оделся и, стараясь не разбудить Азрета и Мурадина, схватил полотенце и побежал в душевую в конце коридора.

Когда Хасан вернулся, Мурадин уже одевался. А Азрет еще спал.

— Тише, — сказал Мурадин. — В полночь пришел. Там у них после смены бурное было собрание. С начальством поцапался. В сквернейшем настроении заявился.

— Было бы любопытно посмотреть, как он умеет ссориться.

— Сейчас увидишь, — вдруг зарычал Азрет и бросил подушку в Хасана. — Ну что за народ! Поспать по-человечески не дадут, — он повернулся на другой бок. Хасан услужливо сунул ему под голову толстую подушку.

От общежития до нижней станции «канатки» минут десять ходьбы. Хасан шагает по только что вымытому тротуару, вдыхая неповторимый запах утра. Он идет, перекинув пиджак через плечо.

На станции Хасан встретил Заура. С какой-то недовольной миной на лице, он частыми затяжками «съедал» сигарету. Но, увидев Хасана, улыбнулся, и Хасанова тонкая костлявая рука утонула в лопатистой ладони Заура.

— Ну как, братик, кошмары не снились после трудового дня?

— Снились. Не очень страшные, но довольно занимательные. Как ты узнал?

— Что узнавать-то? Со всеми это бывает одинаково. И я не был исключением. Ну, ничего, теперь голубые сны пойдут. Кажется, день будет хороший, должны план перекрыть. Может, старичков сегодня положим на лопатки.

«Старички» — это все, кроме комсомольско-молодежной.

— Да надо бы положить, я не возражаю, — согласился Хасан.

Снова закачалась и поползла вверх кабина подъемника. Туда, где рядом с облаками лежала точка опоры Хасана. Твердая надежная точка. Он в этом был почти уверен.

Ребята негромко переговаривались, а юный водитель-высотник смотрел на них — рыжекудрых и черноусых, задумчивых и веселых.

Ему захотелось стать своим в этой когорте молодых крепких мужчин. Стать частью этого единого целого, но и, конечно, остаться самим собой.

Краснобокий вагончик уже прошел над утесом, на котором крепко стояла одинокая сосенка на семи ветрах, но обласканная лучами щедрого горного солнца.

ПРО АНАБИОЗ. И ПРО СОВЕСТЬ ТОЖЕ

— Хасан, ты вообще много спишь. Неужели и сейчас завалишься, — сказал Азрет, возвратившийся из комнаты отдыха, где смотрел телевизор. — Это нам, старичкам, впору на покой, а в твои годы...

— У меня не было желания смотреть фильм про шоферов. У нас на карьере можно увидеть в живом виде то, чего не увидишь ни в каком фильме. А насчет реплик и не говори. Сплошной фольклор, сдобренный такими красочными словечками... Что же касается сна, так он удлиняет жизнь. Верно говорю, доктор?

Мурадин молча слушал, положив книгу рядом с подушкой. Он вообще-то мало говорил, но поддерживал беседы с удовольствием. Хасан же, который так забавно спешил стать взрослым, был ему явно симпатичен. На этот раз Мурадин не полностью поддержал Хасана.

— Здоровый сон, конечно, необходим. Но спать сверх всякой меры — это значит не удлинять жизнь, а наоборот, — сокращать. Я имею в виду сознательную, творческую жизнь.

— А я вот хотел бы заснуть и проснуться через лет двести-триста, — размечтался Хасан. — Земля совсем другая. Люди уже давно при коммунизме. А я им: «Салам алейкум, милые потомки! Как жизнь молодая? Предок я ваш трехвековой давности. Примите меня в свой кош, и я вам расскажу кое-что такое любопытное из вашей скандальной истории». Представляю, как бы они обрадовались.

— А ты