Белая мгла - Абдулла Мурадов

вот как я удивился. Я, правда, знал, что ты учишься на учителя и у тебя сейчас, кажется, практика в нашей школе. Помню, мама благодарила тебя, что ты выбрал для практики нашу школу и поживешь немножко дома. Но я не мог предположить, что ты зайдешь к нам вместо нашего учителя.

Все расселись по местам, и в классе стало тихо. Мне казалось, что взгляды всех моих товарищей устремлены на меня, что они мне здорово сейчас завидуют. Еще бы! Мой брат — учитель! Ведь не у каждого есть такой старший брат. Я даже не могу передать, как гордился тобой в ту минуту. Я старался не пропустить мимо ушей ни одного твоего слова. Ни одно твое движение не оставалось мной не замеченным. Хотя ты и обидел меня не так уж давно, я сейчас готов был позабыть яро все. Мало того, мог даже попросить у тебя прощения.

До звонка оставалось совсем немного времени. Но ты, не суетясь, со знанием дела раскрыл классный журнал и проверил по списку, все ли присутствуют. Когда черед дошел до меня, ты не назвал моей фамилии, а только поднял голову и, едва приметно улыбнувшись, устремил на меня взгляд. Ты даже улыбнулся, подумать только! Попытайся представить себе, как любил я тебя в ту минуту.

Напоследок ты еще и поговорил с учениками. Расспросил об их увлечениях, чем они занимаются на досуге.

Заверещал звонок. Ты сказал: "До свидания, дети", — и ушел. Сию же минуту между моими одноклассниками начался спор. Каждый высказывал свое предположение. "Он будет преподавать физику, раз на урок физики зашел!" — утверждали одни. Другие возражали им и старались убедить остальных, что ты будешь вести у нас историю. А один мальчишка, которого мы прозвали Птичья голова, вскочил на парту и заорал на весь класс, заглушая остальных: "Эй вы, умники! Фи-и-изика!.. Исто-о-ория!.. Никто ничего не знает! Он у нас будет классным руководителем, вот! На какой предмет захочет, на тот и будет заходить! А когда закончит учебу, снова в нашу школу приедет работать. Если не верите, вон у Дадели спросите…"

Я не знал, что ответить. Ты никогда ничем со мной не делился. Мне только осталось кивком подтвердить слова Птичьей головы. На этом закончились споры. Когда мы толпой повалили на улицу, я услышал, как кто-то сказал: "Прошел бы скорее год, чтобы к нам пришел этот учитель".

Во дворе школы дети играли в "Третий — лишний". Я остановился, стал смотреть на них. Но не столько следил за их игрой, как искал глазами тебя, мой брат. Надеялся, что сейчас ты выйдешь из школы и мы вместе отправимся домой.

Целый час я околачивался во дворе школы. Уже вторая смена пошла на уроки, я на площадке остался один. Но все равно мое настроение ни чуточки не испортилось.

Придя домой, я поделился радостью с мамой. Мама с улыбкой посмотрела на меня и сказала:

— Я тоже очень рада, что ученики сразу же полюбили твоего брата. Бери с Аннама пример, сынок. И постарайся тоже стать человеком.

— Хорошо, мама, постараюсь, — пообещал я.

Я в тот вечер даже не пошел на улицу играть с друзьями. Они раз пять приходили и звали меня. А я ждал тебя. Хотел раньше других узнать, какой все-таки предмет ты намерен у нас вести, чтоб не хлопать глазами, когда об этом у меня будут спрашивать мальчишки. Еще хотел попросить тебя порешать со мной задачи.

Но ты не пришел. И твоего велосипеда не было на месте. И пиджак твой тоже не висел на спинке стула, и сверкающие штиблеты не стояли в прихожей на маленьком коврике.

— Наверно, опять укатил в город, — вздохнув, сказала мама. Она всегда очень волновалась из-за того, что не знает в лицо ни одного из твоих товарищей, с которыми ты проводишь время в городе.

Видать, ты сегодня тоже не вернешься или вернешься очень поздно. Меня лишь утешало то обстоятельство, что завтра у нас будут уроки, на которые ты, по нашему предположению, должен зайти.

Так и случилось. Ты пришел на урок физики. Правда, у тебя в руках не было, как это водится у учителей, ни книги, ни тетрадей. Ты положил классный журнал на край стола и даже его не раскрыл, как это сделал вчера. И вообще ты казался каким-то странным. Твои движения стали резкими, нервными. В глазах затаилась злость. Ты провел по лицу ладонью, словно бы сгоняя усталость. И, вызвав одного из учеников, спросил, какую тему мы прошли последней и что он знает по ней. Мальчик стоял и растерянно озирался, ожидая подсказки…

У нас уже два месяца не было учителя физики. Поэтому никто из нас не помнил, когда был последний урок по этому предмету и что мы на нем проходили. Ты поднял второго ученика. Третьего… Стал их ругать, обзывать тупицами и неучами, будто хотел сорвать на них зло, которое накипело в тебе. Сегодня ты был не тот мой старший брат, который к нам заходил вчера. Сегодня я не мог тобой гордиться. Вид у тебя был усталый. Ты украдкой зевал, стараясь незаметно прикрыть рот ладонью. По твоему бесстрастному лицу нетрудно было понять, что тебя ни капельки не интересует ни урок, ни ответы учащихся. Пытаясь скрыть от нас дурное настроение, ты говорил, как вредит всему человечеству леность, что с ранних лет надо приучать себя к труду, что надо совершенствоваться не только физически, но и духовно. А сам все вышагивал и вышагивал от окна к двери, от двери к окну, не останавливаясь. Если бы шел столько времени по прямой, наверно, уже дошагал бы до города.

Одежда твоя, надо сказать, тоже соответствовала твоему настроению. Вчера ты был одет с иголочки, каким я привык тебя видеть всегда. А сегодня пиджак твой не то пыльный, не то в пуху. Воротник на рубашке помят и грязный. И недостает верхней пуговицы, — если б не галстук, ворот распахнулся бы…

Ты говорил и без конца сбивался, теряя мысль, то и дело поглядывая на часы, делая вид, что всего-навсего поправляешь манжету. Но от внимания учеников ничто не могло ускользнуть. Уверяю тебя, ученики — самая наблюдательная часть человечества. Мы сразу поняли, что сегодня ты ждешь, чтобы побыстрее промчалось время. А оно, как назло, застыло, не торопилось. И ты нервничал из-за этого. Я до сих пор не знаю, куда ты так спешил тогда. Может, договорился с кем-то о свидании? Пли просто стыдился своего неопрятного вида