Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга - Наташа Маркович

— Дурында ты наша. Все за эмоциями гоняешься?

— Ага. Люблю я их, эмоции. Радостно мне с ними. Но я вам честно говорю, они в работу мою вмешались всего лишь несколько раз. Я принимала решения на основе чистого разума. Ну, может, только пару-тройку раз нет.

— Ага, — смеется Олег. — Пятерку-десятку, не хочешь? Ну ладно, зато они у тебя все трогательные. Игроки, я имею в виду. Такие — про любовь. Хотя на будущее лучше бы побольше конструктива было и четкости, чем розовых облаков и оранжевого настроения.

Ну и пусть, розовые облака. Может быть, это главнее даже, чем иные результаты. Без великих достижений жить можно, а без любви нет. Ну никак!

А лучше, чтобы и то и другое было. Для достижения вселенской гармонии.

Потому что духовных личностей, обвязанных разноцветными веревочками, по нескольку часов в день поющих мантры, но без гроша в кармане, я понимаю чуть ли не меньше тех, кто считает, что материальные ценности — это идол всего человечества.

Вторые хотя бы еще не все поняли, и это не вина их, а беда. И у них, возможно, все впереди. А человек, претендующий на просветленность, но не работающий, ничего вокруг себя не создающий и живущий за счет своих друзей, вызывает у меня некую брезгливость.

Ничего он, значит, не понял, а просто сбежал. Сбежал от ежедневного вкалывания и реалий жизни в некое подобие жизни духовной. А между тем по ступенькам роста нужно идти медленно и последовательно, не пропуская ни одной. Не забывая, кстати сказать, что все это не имеет никакого значения. Вообще все.

Моим традиционным занятием стало стоять после собрания в пробке и размышлять. Как правило, о том, о чем речь шла на собрании.

На футболке одной из Игр было написано: «Я имею право вмешиваться во все, потому что это мой мир!»

Так и есть, мы сами создаем себе миры. Идея не новая. Новых-то идей, пожалуй, давным-давно нет. Все изобретаем бог знает по какому разу.

Так вот. Мне все говорят про какой-то хищный мир вокруг, где все друг другу перегрызают глотки. Каждый раз, когда я это слышу, мне хочется оглянуться в поисках хоть того, кто хотел бы перегрызть мне глотку. Оглядываюсь. И не нахожу я! Нет в моем окружении никаких хищников.

Читаю «Дyxless» Минаева — там одни уроды. Опять оглядываюсь — нет уродов.

Что такое? Версий по этому поводу — тьма.

Первая: мы оба с Минаевым всю эту ахинею по поводу своего окружения придумали, а истина где-то посредине. Или с краю. Или еще где-нибудь. Вторая: мы оба правы и то и другое — истина. Третье: мы оба не правы и истины нигде нет.

Выбирай на вкус.

Однако я отвлеклась. Как я создаю свой мир? А вот так: я притягиваюсь к тем, кто разделяет мое мировоззрение, к нам притягиваются следующие люди, разделяющие наше мировоззрение, потом к нашей массе притягиваются следующие люди, разделяющие наше мировоззрение, и так далее.

Плюс ко всему я выбрала влиять на мир с помощью своей работы, следовательно, несу свою миссию в массы довольно активно, а не просто плавая в водовороте взаимопритяжений.

Я говорю о любви, иногда стесняясь и боясь, что мне не поверят, но чем дальше, тем смелее. Я требую от игроков ее создания друг для друга. Трубую честности, любви, заботы и других ее проявлений. Я сама привержена тому, чтобы проявлять ее всеми доступными мне способами. То есть я создаю любовь.

Так откуда вокруг меня возьмутся злобные карлики, скажите на милость?!

Как же все просто, боже ты мой! Каждый может жить в том мире, в каком захочет.

И все-таки, я думаю, что большинство хочет жить в моем мире или похожем на мой, а не в мире уродов и хищников. Может быть, они не знают, как сюда попасть?

Ну так вот, я прямо инструкцию сейчас написала, примитивную в понимании, элементарную в исполнении! В три шага. Притягивайся, притягивай, создавай.

Господи, как все просто! Даже плакать хочется.

Какая полезная штука — пробка на дороге.

Сегодня прилетает Артем. Завтра у него начинается первый тренинг из линейки. Три дня открытий и тренировки в том, как честно смотреть на вещи. В том числе на себя и свою жизнь.

Развязка наших взаимоотношений совсем близка. Самое интересное, что я действительно не могу сейчас понять, куда качнутся эти весы. Думаю, потому что он сам не знает, чего хочет в отношении меня. Поэтому и я не понимаю. Выбор его может быть абсолютно любым. Надеюсь, он определится за эти три дня. Мне страшно, конечно, но, кажется, я открыта к любым вариантам. По крайней мере в теории — точно. Что я буду чувствовать, когда он определится, пока не знаю.

Кстати, вдруг осеняет меня: не факт, что он определяться-то должен, — откуда я взяла это в свою голову? С большой, конечно, степенью вероятности, но совсем не обязательно.

Ну ладно, если он этого не сделает, то я на себя возьму этот труд. По крайней мере, после тренинга он вряд ли станет мне врать и увиливать от ответа, если я спрошу напрямую.

Я встречаю Тёмика, и мы едем ужинать.

— Вот ведь угораздило меня на какой-то тренинг пойти, — ворчит Артем. — Зачем это мне надо? У меня работы невпроворот, а я по тренингам хожу.

— Не ворчи, — целую я его. — Тебе понравится, поверь. Будешь потом от радости прыгать.

— Это-то меня и пугает. Наберусь твоих розовых соплей еще.

— Не волнуйся, люди не меняются. А розовые сопли — это мое персональное качество, тренинги тут не при чем. Олег вон у нас очень суровый мужчина. Бывший военный. Завтра увидишь, он тренер. Так что на розовые сопли не надейся. И за работу свою не беспокойся. Надо же топор иногда точить.

— Какой еще топор!?

— Ну или пилу, не помню. Типа, можно целый день дерево пилить, а можно десять минут потратить на заточку, а потом за час управиться.

— Баснописец мой. Как это у тебя всегда на все ответ есть?

— Это не я. Все в этом мире придумано до меня, понял?

— Наконец-то хоть раз адекватное размышление. А то все любовь она создает.

— Создаю. И все создают что-нибудь. Только большинство это делает неосознанно, а потому менее эффективно, разбрасываясь. А людей с четкой жизненной миссией и с принципами сразу видно.

— А чем принципы от миссии отличаются? В приложении к твоему выступлению, естественно.

— Не знаю. — Я задумываюсь. — Наверно, принцип — это инструмент, а миссия — цель, которая достигается с помощью этого инструмента в том числе.

— Например?

— Например, у Андрея Сахарова жизненный принцип был — честность. А цель я не знаю. Может быть, творение и созидание? Он же все изобретал, вплоть до водородной бомбы. У матери Терезы — милосердие, а цель, наверное, облегчить страдания людей. У Шумахера, наверное, целеустремленность какая-нибудь в принципах. А миссия — быть победителем. Ну предположительно. И так далее.

— Философ мой, — вздыхает Артем. — Пойдем спать. Про это все разговор будет на тренинге?

— Не на первом, конечно, но будет.

Мы едем спать, и я долго лежу, не могу уснуть, слушаю дыхание Артема и все думаю, думаю обо всем на свете. А потом все равно мои мысли уезжают в сторону Игры и игроков. Вернется ли Саша домой? Что будет с Анжелой и ее ребенком. А с Соней? Откроет ли Маша свою бензоколонку? Когда Симуля наконец встретит своего МММ? Что они напишут на своих футболках? А может, мне позвонить Сашиной жене? А что, конструктивная мысль. Хоть разведаю, действительно ли она закрыла для себя возможности создания с Сашей новых отношений или просто в ней сейчас говорит обида, с которой можно справиться. В конце концов, она первая мне позвонила, значит, я имею право вмешаться. К тому же это мой мир, вспоминаю я надпись на футболке.

Я долго не сплю, и мне становится беспокойно. Почему по ночам так часто бывает страшно, грустно или тоскливо? Мы так зависим от солнца, что ли?

Я тихонько встаю и ухожу в другую комнату. Сделаю-ка я новую медитацию. Практики помогают мне стать радостно-спокойной.

Моя новая практика называется «Внутренняя улыбка». Все очень просто: нужно, перемещая свой внутренний взор сверху вниз, благодарить каждый свой внутренний орган и улыбаться ему внутренней и внешней улыбкой.

Я включаю музыку и начинаю. Через макушку я попадаю внутрь себя. Конечно же, первое, что я вижу, — это мозг. Большой, изрезанный извилинами, вызывая мое почтение, он лежит, заполняя собой практически все пространство черепа. Он весьма серьезен, даже суров, и я слегка робею перед ним.

— Привет, — неуверенно улыбаясь, говорю я своему мозгу.

— Привет-привет, коли не шутишь, — ворчит старикан в ответ, и я понимаю, что он бесконечно добр и мудр.

И тогда я, улыбаясь уже широко и радостно, говорю:

— Спасибо, что ты есть у меня.

— На здоровье, — улыбается он в ответ, словно в усы. Усову него, конечно, нет, но ощущение такое складывается.