Император песчаных карьеров - Антон Панарин

Про себя я думал о том, что оазис, судя по рассказам одноглазого пьяницы, располагался в сотне километров от Новейшей Усмани. По счастливой случайности или по проведению богов, которые явно издевались надо мной, мы как раз успевали добраться до оазиса, исследовать его и вернуться назад.

Готов спорить, Гелиос не станет мне помогать спасать пирата, это очевидно. Но надеялся что и мешать он не станет. Правда, придётся провести бескровную операцию по вызволению Рагнара, что усложняет задачу в разы. Остаётся верить, что я добуду в оазисе нечто полезное, иначе Рагнар умрёт.

Ещё есть вариант подкупить охрану или нанять наёмников. Но что-то у меня нет веры в то, что деньги помогут вызволить капитана.

Захмелевший, я лёг на пол, устроившись поудобнее, подложив руку под голову. Закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг начинает плыть, вращаться, как волны алкогольного опьянения накрывают сознание. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон было: «У меня есть целая неделя».

Глава 10

И снился мне не рокот космодрома, а какой-то странный, яркий и насыщенный деталями сон. Я стоял в большой комнате, залитой солнечным светом, который лился через высокие окна. Комната была богато обставлена: ковры на полу, гобелены на стенах, мебель из тёмного дерева, резная и дорогая.

Передо мной мужчина. Высокий, широкоплечий, с густой бородой и добрыми глазами. Почему-то я его узнал. Это был Сергей Сергеевич Ветров. Мой отец. Точнее, отец тела, в котором я оказался. Я никогда не видел его собственными глазами, но память бывшего владельца физической оболочки вливалась в меня, словно бурная река, заполняя пустоты.

— Смотри, сынок, — говорил он грубым голосом, но при этом он был полон тепла. — Видишь эту книгу?

Он держал в руках старинный том, переплёт был потёртым, страницы пожелтевшими. Я смотрел на него снизу вверх, потому что был ребёнком, маленьким мальчиком лет пяти, и отец казался мне великаном.

— Это летопись нашего рода, — продолжал Сергей Сергеевич, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. — Здесь написано, что мир когда-то был цветущим садом. Не было пустынь. Не было песков. Везде росли леса, текли реки, цвели цветы. Люди жили в достатке и не знали жажды.

— А что потом случилось, папа? — спросил я детским голосом.

— Не знаю, сынок, — ответил отец, и в его глазах отразилась печаль. — Но я обязательно выясню. Я найду ответ на этот вопрос. И когда найду, мы вернём те благостные времена. Клянусь тебе.

Он обнял меня, и я почувствовал тепло его объятий, запах табака, и услышал биение отцовского сердца. В этот момент понял, что это не просто чужая память. Это часть меня. Часть того, кем я стал. Более того, меня проняло так, будто это был мой родной отец, которого я знал всю жизнь и невероятно скорбел по его утрате.

Картинка изменилась, словно кто-то переключил канал на телевизоре. Теперь я был старше, лет десять, может, одиннадцать. Стоял во дворе имения с топором в руках. Тяжёлым, неудобным топором, который едва мог поднять. Отец стоял напротив с деревянным мечом.

— Настоящий мужик сражается топором, а не мечом, — говорил он, демонстрируя стойку. — Запомни это, сын.

— Почему? — спросил я, пытаясь подцепить топорищем меч отца и вырвать из его рук.

Сергей Сергеевич усмехнулся и подошёл ближе, поправляя мою стойку.

— В Пустоши весьма проблематично раздобыть нормальный металл, — объяснил он терпеливо. — Руды мало, плавильни работают плохо, мастеров хороших единицы. Из-за этого железо получается хрупким и крошится от сильного удара. Меч может сломаться в самый неподходящий момент, и ты останешься безоружным.

Он взял свой деревянный меч и показал на лезвие моего топора.

— А топор, сынок, топор прост и надёжен. Им можно разрубить любой меч пополам, если правильно ударить. Можно разрубить щит. Можно убить врага одним ударом, если попадёшь в правильное место. Топор — это оружие выживания, оружие тех, кто хочет жить, а не красиво умереть с мечом в руке.

Я кивнул, запоминая каждое слово, и снова попытался принять боевую стойку. Отец засмеялся и похлопал меня по плечу.

— Молодец, сынок. Из тебя выйдет настоящий воин. Лучший воин в роду Ветровых!

Картинка снова сменилась, на этот раз резко и болезненно. Я был подростком, лет пятнадцать. Стоял в той же большой комнате, залитой солнцем. Отец собирал вещи в дорожную сумку: одежду, припасы, карты, оружие. Он был серьёзен и сосредоточен. В его движениях читалась решимость человека, который знает, что идёт на смертельный риск, но всё равно продолжает упорствовать.

— Отец, может ты останешься? — спросил я, и в голосе прозвучала мольба, которую я пытался скрыть.

Сергей Сергеевич повернулся ко мне, подошёл и обнял — крепко, так что воздух из лёгких вышел.

— Не могу, сынок, — сказал он тихо. — Я отправляюсь в сердце Пустоши. Туда, куда мало кто осмеливается идти. Я уверен, что именно там сокрыт секрет того, почему погиб прошлый мир. Почему цветущий сад превратился в океан песка.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза и положил руки на мои плечи.

— Если я не вернусь… — начал он.

— Ты вернёшься! — перебил я отчаянно. — Обязательно вернёшься!

Отец грустно улыбнулся и кивнул.

— Ты прав. Вернусь. По-другому и быть не может.

Он поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты, оставив меня стоять одного посреди залитого солнцем пространства, которое внезапно показалось холодным и чужим.

А затем следующий эпизод. Прошло время, сколько — я не знал, но я был старше, почти взрослым. Стоял у ворот имения в сумерках. И вдруг увидел фигуру, ковыляющую по дороге. Израненную, измученную, еле держащуюся на ногах.

— Отец! — закричал я и побежал к нему.

Сергей Сергеевич рухнул в мои объятия. Его одежда была изорвана, на теле кровоточили раны, лицо покрывали синяки, но глаза горели лихорадочным блеском. Я схватил его под руку и быстро затащил в имение, на бегу приказав дворецкому вызвать лекаря.

— Сынок, — прохрипел он, хватаясь за меня обеими руками. — Я нашел ответ. Я узнал всё, что хотел! На самом деле…

Договорить он не успел. Дверь имения с грохотом слетела с петель и разлетелась на щепки. В проём ворвались фигуры в чёрных доспехах. Это были экзекуторы. Их было человек тридцать, может, больше.

— Сергей Ветров! — заорал один из них. — Вы обвиняетесь в государственной измене! Именем императора, вы арестованы!

Отец оттолкнул меня, развернулся к экзекуторам и выхватил с пояса топор. Тот самый топор, которым он учил меня сражаться. Его лицо