Император песчаных карьеров - Антон Панарин

по всему, добывали в устье высохшей Усманки — это река так называлась.

Но главное, что сразу бросалось в глаза — это скот. Невероятное количество скота. Бараны, овцы, козы, верблюды, всё это стадами бродило по улицам, блеяло, мычало, плевалось и гадило направо и налево. Навоз лежал повсюду высыхающими кучами, которые в жаре источали аромат, способный свалить с ног неподготовленного человека.

— Почему ты не сказал, что здесь изготавливают биологическое оружие? — простонал я, зажимая нос.

— Это Новейшая Усмань, — пожал плечами Гелиос. — Город скотоводов и торговцев. Что ты ожидал — лавандовые поля и розовые сады?

Я сразу же начал дышать ртом, отчего зловоние стало вполне терпимым. Идя по улицам Новейшей Усмани, приходилось скакать как сайгак, чтобы не наступать в особо крупные кучи, и одновременно высматривая безопасный маршрут через это царство экскрементов.

Мы пробирались через стада, отпихивая особо назойливых баранов, которые пытались сожрать наши лохмотья, принимая их за сено. В глубине города я разглядел небольшой рынок, десяток палаток и навесов, под которыми торговцы раскладывали свой товар. Именно туда мы и направились.

— Продадим барахло и заночуем где-нибудь. Надеюсь, там будет ванна или хотя бы бочка с водой.

Гелиос обернулся, посмотрел на мешок, потом на меня, и на его лице отразилось презрение.

— Проклятое порождение ночи, — прорычал он. — От тебя другого я и не ожидал. Торговать награбленным добром, как последний разбойник с большой дороги.

Я остановился и спросил максимально невинным тоном:

— Гелиос, а ты трофеи с убитых тобой собираешь?

Паладин помолчал секунду, потом буркнул:

— Допустим.

— А чем отличается то, что собрал Кашкай с поверженных нами кочевников, от трофеев, которые ты собираешь после уничтожения демонологов? И то и другое принадлежало мёртвым. И то и другое ты продаёшь точно так же, как и мы. Или ты настолько поехавший, что весь этот хлам хранишь в своей квартирке в память о славном кровопролитии?

Гелиос фыркнул, явно не желая признавать справедливость моих слов, и отвернулся.

— Это извращённая логика проклятых, — пробормотал он. — На самом деле, разница есть, огромная разница, но демонологу этого не понять. Я служу высшей цели, очищаю мир от скверны. А ты просто грабишь трупы ради наживы.

— Конечно, конечно, — согласился я, не желая продолжать спор. — Высшая цель. Так и запишем.

Профессиональный опыт корпоративных дискуссий подсказывал, что иногда лучше согласиться с оппонентом формально, чем тратить время на доказательство своей правоты. Результат важнее процесса, а результат в данном случае был один: нам нужны деньги, и мы их получим, продав содержимое мешка.

Я направился к ближайшей лавке, которая выглядела более-менее приличной. За прилавком стоял узкоглазый смуглый паренёк лет двадцати, с чёрными как смоль волосами, собранными в короткий хвостик. Лицо было открытым, дружелюбным, а глаза смотрели на нас с хитринкой.

— Нихао, брат, — поздоровался я, используя единственное китайское слово, которое помнил из прошлой жизни.

Торговец широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов, и ответил с лёгким акцентом:

— Таки я вовсе не китаец, дорогой путник.

Я улыбнулся в ответ, оценив игру слов, и парировал:

— Таки вы и не еврей, судя по внешности.

Парень расхохотался, звонко и искренне, и протянул мне руку через прилавок.

— Всё верно! Мой отчим, Измаил Вениаминович Шульман, торговец и ростовщик, известный во всей империи. Но сам я, как видите, на еврея мало похож.

— В таком случае, — сказал я, пожимая его руку, — я буду надеяться на честную цену за мои товары. Меня зовут Александр.

— Макар, — представился парень. — Показывайте, что принесли.

Я развязал мешок и вывалил на прилавок всё содержимое. Куча разномастного барахла обрушилась на деревянную поверхность с глухим стуком: поясные ремни из кожи, пара кинжалов с костяными рукоятями, один меч паршивого качества с зазубренным лезвием, дырявые кожаные фляги, связка бус из цветных камней, пара колец и несколько медных браслетов, покрытых затейливыми узорами.

Макар посмотрел на всё это богатство, потом на меня, и осторожно спросил, прищурившись:

— Как я понимаю, вы ограбили кочевников?

Я ответил вопросом на вопрос, не моргнув глазом:

— Разве можно ограбить тех, кто грабит всех без разбора? Это не воровство, а перераспределение награбленного. Возвращение к истокам, если хотите. Циклическая экономика в действии.

Макар снова рассмеялся, хлопнув ладонью по прилавку.

— В вас куда больше иудейской крови, чем во мне, Александр! Вы постоянно отвечаете вопросом на вопрос, но вы правы, это действительно не воровство, а перераспределение. Циклическая экономика, как вы изящно выразились.

Он начал осматривать товар, поднимая каждую вещь, проверяя качество, взвешивая на ладони. Кинжалы он осмотрел особенно тщательно, проведя пальцем по лезвию и кивнув с одобрением. Меч отложил в сторону с кривой усмешкой, явно считая его хламом. Ремни, фляги и украшения оценил быстро, профессиональным взглядом человека, который видел тысячи подобных вещей.

— Дам вам золотой за всё, — наконец произнёс он. — Это честная цена, учитывая состояние товара и то, что кинжалы неплохие, а остальное — так себе.

Профессиональный опыт торга на блошиных рынках подсказывал, что первая цена всегда занижена, и нужно торговаться. Но я устал, проголодался и не был в настроении разыгрывать спектакль ради пары медяков.

— Идёт, — согласился я, протягивая руку.

Макар достал из-под прилавка золотую монету, тяжёлую, с профилем императора на одной стороне и фениксом на другой, и положил мне в ладонь. Монета была тёплой, приятной на вес, и я спрятал её в карман, чувствуя удовлетворение от успешной сделки.

— А нет ли у вас в продаже чего-то особенного? — спросил я, не уходя от прилавка.

Макар приподнял бровь, заинтересовавшись.

— Насколько особенные вещи вас интересуют? У меня есть амулеты от дурного глаза, талисманы на удачу, зелья для повышения мужской силы, хотя вам, Александр, судя по всему, они не нужны. Могу достать карту звёздного неба, компас, работающий на магических кристаллах…

— Кристалл Воды, — перебил я его. — Мне нужен кристалл Воды.

Макар замолчал, и на его лице отразилось уважение, смешанное с удивлением.

— Кристалл Воды — весьма ценная вещь, — медленно произнёс он, изучая меня. — Самый дешёвый, низшей пробы, который едва даёт стакан воды в сутки, обойдётся не менее чем в тысячу золотых. Это не та покупка, которую совершают путники в лохмотьях, торгующие барахлом кочевников.

Я присвистнул, не скрывая разочарования. Тысяча золотых? Проклятье. Всего девятьсот девяносто девять нападений на лагеря кочевников, и мы сможем купить самый паршивый кристалл. Плёвое дело! В прошлой жизни это была бы цена квартиры в центре города. Здесь это было богатство, недоступное большинству населения.

— Такими деньгами не располагаю, — честно признался я.

Потом вспомнил о пистолете, который я отобрал у химеролога.