Зависть - Анна Годберзен

В следующую секунду их обоих накрыло волной, потянувшей Диану к берегу. С этой она не боролась, а позволила ей увлечь себя. Ощутив под ногами песок, Диана встала и, пошатываясь, начала выбираться из воды. Она держалась нетвердо, но продолжала отважно идти вперед, ни разу не оглянувшись.

Глава 31

Мой осведомитель из отеля «Ройял Поинсиана», где в настоящее время наслаждаются солнечной погодой многие яркие представители нью-йоркского бомонда, хранит молчание. В последнем сообщении речь шла лишь о том, что Диане Холланд уделяет много внимания брат новоиспеченной жены бывшего жениха сестры мисс Холланд, и юная леди, похоже, отвечает ему взаимностью…

Из колонки светских новостей в «Нью-Йорк Империал», среда, 21 февраля 1900 года.

Обычно в этот час женщины поднимались наверх, чтобы переодеться к ужину, а небо из скучно-голубого становилось будто расцвеченным фейерверками. По всей широкой веранде отеля отцы, мужья и братья попивали коктейли и отдыхали в больших креслах из ротанга в угасающем оранжево-пурпурном свете. Мужчины раскладывали на коленях газеты и принимали телеграммы с серебряных подносов, курили сигары и беседовали о проведенном дне: гольфе, охоте и вождении, и более тихими голосами обсуждали положение на рынках в городе. В дальнем конце веранды, опершись на белые деревянные перила так, чтобы держаться не на виду, Генри в одиночестве пытался быстрее напиться.

Ему больше не от чего было получать удовольствие. Шли дни во Флориде, каждый из которых был похож на предыдущий. На людях Генри вел себя с женой подчеркнуто вежливо, а наедине предпочитал не оставаться. Он наблюдал, как Диана смеется с Грейсоном Хейзом и после завтрака уходит с ним на пляж. Теперь Генри знал, что Диана больше не ждёт его, и ощущал на плечах весь накопившийся груз своих идиотских неверных ходов. Тем утром после ночи с Пенелопой, он уже знал, что свалял дурака, но до разговора, приключившегося несколько часов назад, надеялся, что Диана об этом никогда не узнает. Более того, он видел то затравленное выражение лица Пенелопы, когда сказал, что она блефует – его жена больше не могла уничтожить Диану, как угрожала сделать. На кону стояла её собственная репутация. Но использовать это драгоценное знание он теперь не мог. Сейчас оно бесполезно, как и любая бессмысленная сущность в этом бессмысленном мире.

Генри принимал как должное собственные вкус и безупречность, способность выбирать и унижать. К несчастью, он понял, что когда что-то было по-настоящему важно и действительно его заботило, он вел себя как безнадежный болван, набивающий себе шишки и разрушающий всё на своем пути. Этим утром, до того, как Диана сказала, что её отношение к нему изменилось, было не так больно видеть её в обществе Грейсона. Но Генри совершил ошибку, прочитав в газете из-за плеча одного из джентльменов светскую хронику, подтвердившую его самые худшие опасения.

– Генри!

Даже произнесенное вслух собственное имя раздражало его, хотя он, как положено, поднял затуманенные джулепом [7] глаза, и увидел приближающегося Тедди. Тот уже переоделся в костюм и, в отличие от Генри, ровно повязал галстук. На Генри была рубашка из изысканного итальянского полотна, но он забыл надеть запонки и оставил расстегнутыми две верхние пуговицы. Он сделал глоток напитка и немного скривился, хотя Тедди был единственным, чье присутствие он в эту минуту мог стерпеть.

– Генри, – снова сказал Тедди, поднимаясь по широким ступеням крыльца и подходя к колонне, за которой стоял Генри. – Где ты прятался?

Генри отвел взгляд от «Коконат Гроув», куда прогулочным шагом направлялись немногочисленные женщины, закончившие переодеваться к ужину, в обществе мужчин, которых считали влюбленными в них. Они лениво теребили оборки и зонтики, и Генри больше не мог на это смотреть.

– Я не прятался – меня просто уже тошнит от этих вечеринок.

– Прекрасно тебя понимаю, – ответил Тедди.

– Сомневаюсь, – мрачно возразил Генри.

Он вел себя нелепо и знал об этом, но Тедди уже долго мирился с глупым поведением Генри, которое было слишком старой привычкой, чтобы менять её в одночасье. Тедди к тому же всё равно не возражал.

Подошёл официант, и Тедди указал на стакан в руке Генри:

– Ещё два, пожалуйста.

– Можешь заказать четыре – этого парня только за смертью посылать, – буркнул Генри, хотя официант к тому времени уже ушёл.

Он вяло махнул рукой, словно тщетность всех этих мелочей имела слишком большое значение, чтобы чересчур из-за них беспокоиться.

– Я устал от светской жизни и думаю, что мои мотивы не слишком отличаются от твоих.

Генри искоса посмотрел на друга и впервые заметил морщинки над его бровями и сумел выговорить лишь:

– О?

Он был уверен, что мотивы Тедди даже наполовину не столь опустошительны, как его собственные.

– Да. – Голос Тедди звучал твердо. Он смотрел на море, и на мгновение в его серых глазах отразился оранжевый закат. От этого они потускнели, и он показался старше, чем на самом деле. – Думаю, что на какое-то время откажусь от всего этого.

Генри, который воспринимал свою жизнь как колодец, а себя – стоящим на его дне, рассердился, услышав эти слова.

– Откажешься? – иронично переспросил он.

Предположительно, Тедди, окончившему колледж и умудрившемуся остаться неженатым, сделать это довольно легко.

– С тобой и без меня всё будет хорошо, – с грустной улыбкой отозвался Тедди.

– Ты это серьезно?

– О, несомненно. – Появился официант с их напитками, и оба джентльмена повернулись к перилам крыльца и задумчиво посмотрели вдаль. Солнце всё ещё пылало, и его свет отражался от их лоснящихся волос. Генри сжал челюсти, ожидая ответа друга. – Я собираюсь на войну.

– На войну? – Генри понял, что настолько опешил, что даже не может сделать глоток.

– Да, иду добровольцем в армию. – Возможно, потому что Генри недоверчиво уставился на него, выпучив глаза, Тедди добавил: – В старших классах я проходил кадетскую подготовку.

Генри отвернулся. Они ходили в одну и ту же старшую школу, но он не припоминал, чтобы его друг занимался чем-то подобным.

– Но где…

– Надеюсь стать офицером и поучаствовать в боевых действиях на Филиппинах. Я уже написал знакомым отца в форт Гамильтон и рассчитываю, что меня зачислят в армию, как только я вернусь в Нью-Йорк. Не могу дождаться завтрашнего дня – собираюсь уехать сегодня после ужина.

Всё это было безнадежно далеко от Генри, и он не смог ничего поделать, кроме как потрясенно смотреть на друга. От одной лишь мысли о войне по его коже под рубашкой поползли мурашки. Генри подумал над несколькими возможными основательными ответами на слова Тедди вроде «Господи!» или «Браво». Но в конце концов сказал лишь: