О носах и замка́х - Владимир Торин

так мертвенно холодно, так механично и при этом так угрожающе, что Полли на мгновение кольнуло отчаяние. Забывшись, она сильно вонзила зубы в губу, и слегка прокусила ее.

Полли покачала головой – кажется, она просто слишком устала с дороги. Вот и мнится ей всякое. И вдруг поймала себя на мысли: «А может, это не у тетушки мания преследования, а у вас самой, мисс Трикк? Учитывая все, что случилось в Льотомне? К тому же,- поспешила она себя утешить,- даже если тетушка и страдает излишней подозрительностью, ко мне, ее любимой племяннице, это никоим образом не относится. В здравом уме никто не поверил бы, что я – подосланный агент».

Тетушка, будто подслушала ее мысли, обернулась и пристально поглядела на нее.

- Так говоришь, поезд задержался из-за какой-то поломки?- спросила она.- И поэтому ты пересела в Дарлингтоне на дирижабль? Странно-странно…

***

Полли неотступно следовала за ползущим в экипажной толчее кэбом. Колесики под ее ногами шуршали по мощеному плиткой тротуару, спицы превратились в сверкающие пятна, разбрызгивающие по сторонам солнечных зайчиков. Судя по всему, в этом негостеприимном месте солнечных зайчиков не слишком-то жаловали, поскольку прохожие щурились, хмурились и недовольно косились на нарушительницу спокойствия.

Попадавшиеся на пути люди напоминали Полли отгоревшие спички – разной длины и степени обугленности, но при этом все будто бы отслужившие свое и прекрасно об этом осведомленные. Они волочили груз собственной бессмысленности, двигались скованно, совсем не глядели по сторонам, а когда и поднимали взгляд, то оставляли голову при этом опущенной, из-за чего все казались злыми и раздраженными.

- Еще не проснулась?!

- Ну что за нелепая?!

- Смотри, куда прешь!

- Разъездились тут всякие…

Чего только не бросали ей вслед эти грубые люди, но она не замечала. Всем ее вниманием владели пассажиры кэба, чьи бледные лица порой показывались в незашторенном окошке.

Вот показалось мальчишеское лицо, живое и взбудораженное. Вот на мгновение промелькнул бледный высокомерный профиль доктора. Они ее не замечали…

Еще двадцать минут назад все было спокойнее некуда, ничто не предвещало того, что Полли выбросит в чужой незнакомый город, словно жертву кораблекрушения на берег странных туземцев. Тетушка отправилась в лавки делать заказы на неделю, а после в гости к миссис Баттери, своей подруге, о которой она так много писала племяннице. Сама же Полли была оставлена во флигеле, как сказала тетушка, «располагаться».

Саквояж Полли разбора не требовал. Она переоделась в новое (которое в сравнении с ее костюмом казалось парадоксально устаревшим на полвека) и заскучала.

У Полли Уиннифред Трикк была некая особенность. Ее настроение, да и сам характер могли поменяться кардинальным образом в зависимости от того, что на ней было надето. Избавившись от своего небесно-голубого платья, девушка будто сняла с себя легкость и воздушность, с которыми она прибыла в Габен. А стоило ей надеть платье, купленное тетушкой Евфалией, как ее заволокли уныние и давящая задумчивость предгрозового неба. То воодушевление, с каким она сошла с поезда, выветрилось, и осталась лишь едкая неудовлетворенность тетушкиной скрытностью и крепнущими в душе подозрениями.

Пытаясь понять, что же сестра ее матери недоговаривает, и злясь от того, что та не хочет все ей рассказать, Полли покинула флигель, зашла в кухню и уже намеревалась было толкнуть дверь, ведущую в гостиную дома № 7, когда раздавшиеся из-за нее слова, заставили ее замереть на месте.

- Но ты же сам говорил, что это смертельно опасно!

Голос принадлежал этому мальчишке, Джасперу.

В общем и целом, Джаспер ей понравился. Он был умным и забавным ребенком, а его непосредственность и простота ей очень импонировали. Но о чем таком странном он сейчас говорил?

Полли приставила ухо к двери и услышала холодный методичный голос доктора. Этот человек, в отличие от мальчика, ей совершенно не нравился. Тетушка в своих письмах описывала доктора, как крайне воспитанного и интеллигентного джентльмена, а еще того, кто никогда не дает ее настроению в этом городе испортиться окончательно. Мол, это был тот, благодаря кому она глядит в будущее с надеждой. Тот, чьи искренность и прямолинейность не дают ей окончательно возненавидеть людей. И это было просто невероятно, поскольку Полли доктор Доу показался человеком грубым, жестоким, крайне циничным и весьма мрачным. Если бы ее попросили с чем-нибудь его сравнить, она сравнила бы его с плохим днем, когда просыпаешься уже уставшая, чулки рвутся и омлет подгорел, а все выбоины в брусчатке так и просятся под ноги, при этом идет дождь, а ты без зонтика, и, кажется, начинается, простуда. Так что, если бы не ее безоблачное платье, которое было на ней в момент знакомства, настроение ее было бы безнадежно испорчено. Да, она была готова к тому, что этот человек ненавидит людей, но не ее же! Полли Трикк полагала, что доктор немного не в своем уме, и то, что она услышала сейчас, подтверждало ее предположение: какой здравомыслящий взрослый будет обсуждать с ребенком подобные вещи?

- Верно, это смертельно опасно.

- Может, тогда лучше взять оружие?- спросил Джаспер.

Полли за дверью даже раскрыла рот от удивления. Она не понимала, что здесь творилось, но это было явно что-то нездоровое, неправильное и очень таинственное.

- Нет,- ответил доктор Доу.- Ты ведь знаешь, как я к нему отношусь, да и к людям, которые его применяют. В любом случае, оно не слишком-то нам помогло бы. Нужно действовать очень осторожно и обдуманно, Джаспер. Никаких тайных вылазок в одиночку. Чтоб не было, как в прошлый раз. Ты понял меня?

- Да, я понял, дядюшка.

- Хорошо. Поскольку тогда полицейские не схватили тебя лишь чудом.

Полли вздрогнула: что?! Полицейские? Схватили?

- Не хотелось бы, чтобы с тобой произошло то, что постигло нашего пациента в кабинете наверху.

- Ну уж нет!- воскликнул мальчик и неизвестно чему рассмеялся.

Тут с улицы раздались гудки: протяжный, два быстрых и завершающий – «Тууу-ту-ту-туу, тууу-ту-ту-туу».

- Наш кэб приехал. Ты готов, Джаспер?- спросил доктор.

- Да, я готов.

- Замечательно.

Решение созрело в голове Полли за какое-то мгновение, словно по щелчку. Она ринулась обратно во флигель, схватила свой саквояж и стремительно раскрыла его. Из его глубин она достала некий механизм. Сжала его крепко обеими руками – послышался щелчок, – после чего странная штуковина разделилась на две, и обе ее половинки начали шевелиться и звенеть, раскладываясь. Выдвинулись колеса – по пять на каждой половинке, пружины и тугие ременные передачи встали на свои места под изящными платформами