Ужасы войны - Тим Каррэн

слишком хорошо. Пять Волков, его кровный брат, взирал на бойню с бесстрастным спокойствием, присущим лишь индейцу.

- Сиха Саппа, - сказал он на пиджин-лакота.

МакКомб кивнул:

- Ага, черноногие, они самые.

Черноногие считались многими самым свирепым и кровожадным племенем на верхней Миссури. В бою им не было равных. Они яростно сопротивлялись вторжениям белых на свои земли с ненавистью, которая порой затмевала даже ненависть сиу. Яростно независимые и подчас жестокие, они были врагами кроу и сиу, а также почти всех племен Скалистых гор и равнин. МакКомб не испытывал к ним привязанности и не раз чудом избегал их гнева, сохранив свой скальп. Но видеть, как их безжалостно расстреляли... что ж, это было злодеяние, воистину так.

- Я чувствую, это не останется безнаказанным, - сказал он Пяти Волкам.

Пять Волков кивнул, его лицо под полями шляпы было мрачно непроницаемым:

- Сегодня нет чести. Мы вступили в союз со смертью.

- Ты говоришь истину, брат мой. Боюсь, для наших костей уже уготовлено место.

МакКомб не был человеком, живущим в страхе перед сверхъестественным, как многие белые и еще больше индейцев, но бойня перед ним - которую можно было легко избежать, сохранив ясные головы и спокойные руки - заставила его содрогнуться внутри. Заставила поверить, что кровь, пролитая в этот день, будет потребована заново в искупление в последние часы каждого из присутствующих. Он видел слишком многое за свои годы, чтобы не верить в великую магию, которую никто не мог познать или назвать. Как почетный вождь племени флэтхед и кровный брат вождя Табуна Лошадей из долины Биттеррут, МакКомб однажды взошел на холм и постился, призывая силы земли, неба, ветра и воды в традиционном ритуале вызова личного духа-проводника. И после шести дней его дух явился в образе великого и косматого белого призрачного бизона.

И он придет за ним, знал МакКомб, в час его смерти, и его рога будут красны от его собственной крови за все то, что он пролил.

Что скажешь ты об этом, Белый Рог? - подумал он, обращаясь к своему духу-проводнику. - Я говорю, что пытался остановить это, но что скажешь ты? Виновен ли я так же? В крови ли мои руки, старый друг?

По приказу Лайонса кавалеристы сформировали широкий, дрожащий круг вокруг останков охотничьей группы. Солдаты были готовы спустить курки при малейшем неверном движении индейцев, но МакКомб знал, что этого не случится. Все мужчины были мертвы, как и несколько женщин и детей. Старухи собрали выживших детей и укрыли их под своими бизоньими шкурами. Молодые женщины были безутешны, выли свои жуткие погребальные песни в небо, оплакивая мертвых воинов, своих мужей и сыновей, сраженных белыми дьяволами. С кремневыми ножами они грубо отрезали пряди своих блестящих черных волос и бросали их на ветер. Они резали свои руки и лица, крича и вопя на языке пиеган-черноногих, проклиная несправедливость Великой Тайны и убийц, что принесли эту боль в их жизни.

Солдаты наблюдали за этим, и многие из них побледнели от увиденного. Их руки дрожали на винтовках, пока женщины черноногих сходили с ума от скорби и горя, раздирая и калеча себя, визжа высокими, пронзительными голосами.

- Боже милостивый, - сказал рядовой Чандлисс, - что они делают?

- Они оплакивают своих мертвых, сынок, - сказал ему МакКомб. - Это их обычай. Их души в агонии, и они причиняют агонию себе и кричат, чтобы Великий Дух услышал их и направил их мертвых в загробный мир.

Молодая женщина в одеяле, чье лицо было маской гнева и боли, вымазанное красным и блестящее, посмотрела на солдата по имени Карнс и закричала на него на своем языке. Солдат, почти мальчишка, отступил назад:

- Что она говорит? - спросил он, чувствуя, как ненависть вонзается в него, словно ножи. - Что она говорит?

Пять Волков посмотрел на него:

- Она взывает к твоей смерти. Говорит, что мы - жизнь, недостойная существования, и молится, чтобы мы сгинули в грязи, подобно псам. Таковы ее слова.

МакКомб знал, что для этих парней, привыкших к тому, как белые женщины тихо плачут у гробов, это все было дико и ужасающе. Но таковы были обычаи племен. Кроу, флэтхеды, да и все племена Верхних равнин оплакивали так. Горе для них было жестоким, органичным и бескомпромиссным. Женщины часто уединялись в пустынных местах, где пели свои траурные песни днем и ночью, резали себя и кричали. Это могло продолжаться недели напролет.

Он испытывал великую жалость к тому, что видел, но знал, что, если бы это была настоящая битва и белые были убиты в числе, женщины черноногих утащили бы раненых в леса и сотворили с ними невообразимые вещи. Таков был их обычай. Их павшие, еще живые враги подвергались жестоким, садистским пыткам, которые были немыслимы. Женщины плевали им в лица, опорожняли на них свои мочевые пузыри и кишечники. Отгрызали пальцы. Кастрировали зубами. Вырезали языки и выкалывали глаза заостренными палками, сдирали кожу, как с животных, обдирали мясо с лиц. А если животы их павших врагов были вскрыты, они вырывали внутренности и жевали их, жарили над огнем и медленно коптили саму тушу.

Те редкие, кто ускользал из лап женщин черноногих, рассказывали истории, от которых даже у самых закаленных горцев сводило желудки.

МакКомб знал это слишком хорошо, ибо однажды сам сбежал от черноногих... и до сих пор носил шрамы, полученные от них.

Женщина, что кричала на рядового Карнса, теперь ухмылялась ему окровавленными зубами и бормотала что-то гортанным, рычащим голосом, больше похожим на звериный, чем на человеческий. Карнс выглядел так, будто его сейчас вырвет или он потеряет сознание. Возможно, и то, и другое. Ее глаза, прикованные к его, гипнотически удерживали его взгляд, она подняла кремневый нож, громко закричала и отрезала себе левый мизинец у второго сустава, бросив кровавый кусочек в него.

Карнс пошатнулся и рухнул в снег без сознания.

- Дикари, - сказал Чиверс. - Ничто иное, как безмозглые дикари...

Женщина, отрезавшая палец, сосала обрубок, два ярко-красных потока крови текли из уголков ее губ к подбородку. Она улыбалась.

- Отвернись, чертов дурак, - сказал МакКомб Чиверсу. - Это личное дело. Не для белых глаз. Отвернись, или они сделают хуже.

Пока они продолжали свои обряды скорби, другие женщины крестились.

- Христиане, ради Бога? - сказал Чиверс. - Неужели мои глаза меня обманывают?

- Многие племена приняли христианство, - сказал ему Лайонс.

И это стало для него шоком.