Коварь - Тимур Рымжанов

— А правда батюшка Аред, что ты в волка оборачиваться можешь? — спросил Матфей немного осмелев на седьмой ли шестой день.

— Во мне весу семь пудов, Матвей! Ты что! Это уж не волк, это ж целый медведь получится!

Услышав слово медведь, Матфей напрягся, чуть ссутулился и опустил взгляд.

— А на пристани за рекой говорили, что ты шестерых мордвин одним махом побивал, да что при том у тебя батюшка даже ножа не было.

— То правду говорят, вот только побить их дело простое было, хилые они были, голодные, да хитрости я многие знаю, что без ножа могу даже супротив воеводы в латах встать и совладаю.

— Вот бы мне тоже таких хитростей ведать, я бы тогда в княжью дружину десятником пошел.

— И охота тебе будет живот подставлять за княжеский покой? Он с твоего отца три шкуры дерет, а если велит, то и ты со своего же родича эти шкуры силой брать станешь?

Матфей ничего не ответил, только задумался, стал внимательно наблюдать за тем, как я полирую клинок. Могу себе только представить, что сейчас вертелось в его голове. Ему не понятно было, как это, кто-то не жаждет встать поближе к князю, к его дружине, что живет сытно. Не научила его видать встреча с медведем уму-разуму. Здесь он по собственной неосмотрительности пострадал, а в дружине такой растяпа и недели не продержится. Быть военным это в первую очередь дисциплина, умение выполнять приказы, умение тактически мыслить, предугадывать, предвидеть возможные опасности, варианты как нападения, так и отступления, а этот деревенский увалень только и гож, что коров гонять да папке с мамкой по двору помогать. Учить его уже поздно, лет бы десять назад взяться за его воспитание, возможно и был бы толк, а вот так, сформировавшегося, хоть и молодого, разнеженного неспешной жизнью на хуторе, переучивать будет не просто.

К концу второй недели парень уже бодро прогуливался по двору. Я не позволял ему бездельничать, требовал посильной помощи. Швы я уже давно снял, но, если он не будет двигаться, хоть немного, потом разработать мышцы окажется трудней. Из костей и копыт, что деревенские приносили мне, я готовил очень густой бульон, варил его часов семь, а то и десять, несколько раз меняя кости. Я не помнил, как называлось это восточное, вернее кавказское блюдо, но наверняка знал, что такое огромное количество хрящевых коллоидов полезно для заживления переломов. Хлебать эту горячую похлебку было просто необходимо, и чтобы не страдать потом заворотом кишок, увы, приходилось запивать спиртным. Давая водку молодому пацану, я успокаивал себя только тем, что позволяю это лишь в медицинских целях, и в будущем он это зелье добыть сам не сможет.

Наравне с тем, что я заботился о Матфее, я не забывал и про свою мастерскую. Две угольные ямы как прорвы, требовали в день огромное количество древесины, все новые и новые партии дров. Древесный уголь горел как порох, его требовалось очень много. Я даже стал использовать один пустующий дом для того чтобы складывать туда произведенное топливо. Метод приготовления крицы известным мне способом, оказался крайне неэффективным. Возможно, я что-то делал не так, ошибся в руде, не правильно выбрал режим или место, но на всякий случай в целях экономии времени и сил решил провести довольно смелый эксперимент. Я надумал воспользоваться японской технологией обработки болотного песка для производства железа. Для этого требовалось построить специальную печь татару с подземной воздушной камерой и дутьем от больших мехов. Вот тут-то и пригодились те камни, что я набрал по всему берегу реки. Для постройки фундамента печи они были просто необходимы. Процесс плавки железа в такой печи, чем-то напоминает доменный. Не обращая внимания на японские стандарты, я резонно решил, что можно немного масштабировать это занятие и все сделал в два раза меньше. Для доставки руды пришлось изготовить тачку на одном колесе, на которой я в день перевозил килограмм по пятьсот, а то и тонну болотной грязи. Когда набралось достаточно для начала эксперимента, сам разжег нижний слой угля и засыпал первую часть уже довольно хорошо просушенного песка, чтобы набрался шлак и не позволял драгоценному топливу ссыпаться вниз. Матфея я поставил качать меха. Специально для него сделал устройство, которое позволяло работать только ногами, с минимальным напряжением верхней части тела. Ровно полутора суток я скармливал ненасытной печи примерно пять тонн песка и половину того угля что приготовил. Ужасно боялся, что прогорит днище и вся моя работа пойдет насмарку, но несколько проверок убедили в том, что нижняя камера осталась все еще пустой. Получаемая таким способом сталь называлась тамахагани. Проще говоря, та же самая крица, только гораздо большего объема и не такая пористая, так что после выплавки ее чуть ли ни сразу можно было пускать в производство. Вся проблема заключалась в том, что весь стальной слиток получался разносортный. Это случалось потому что, поддув в некоторых местах оказывался сильнее, а где-то, воздух, обогащенный кислородом, поступал в очень малом количестве. Недельная работа могла оказаться полной неудачей, пустой тратой времени. Мои руки изнывали от мозолей, которые я набил, готовя дрова для этой прожорливой технологии, так что обидно будет после стольких стараний получить полную печь шлака. К счастью все прошло удачно. В тот момент, когда я трясущимися от волнения руками разбивал стены печи, надеялся получить хотя бы килограмм двадцать среднего по качеству железа. Но мои усилия были щедро вознаграждены тем, что, когда печь и шлак остыли, я извлек из топки примерно триста килограммов добротного, плотного железа. Под конец мне уже было трудно качать меха, и потому слиток получился без пены и сам вобрал очень много свободного углерода от древесного топлива. Шлака натекло тоже очень много, но все же не так как в кричной яме. Тем более что из кричной ямы получали в лучшем случае не больше десяти килограмм и это при условии, что руда или песок были хорошие, богатые. А здесь, три сотни килограммов и если прикинуть все расходы, топлива, времени и усилий, то японская технология оказывалась даже дешевле и выгодней. Если так пойдет дальше, а я уже точно не откажусь от подобной технологии, то в далеком будущем археологи сломают себе голову по поводу того, откуда в России, в средние века взялась японская технология. Вот будет задачка для почесывания ученых реп! Ничего, я им еще не такие номера отколю! Разумеется, моя