Коварь - Тимур Рымжанов

здесь все не так. Лес удивительным образом сохранял некоторую стабильность, собственный микроклимат. Деревья как исполинские насосы выкачивали влагу из почвы не давая скапливаться в низинах и чащах. От реки дул свежий ветер создающий устойчивый сквозняк. Дни стали теплые, и даже зарядившие было на прошлой неделе дожди, не могли испортить настроение, томительного и в то же время радостного ожидания весны. В кустарнике, успевшем покрыться мелкими, только что выбившимися из почек листьями, зашуршали ветки, неясный силуэт скрылся за деревьями на тропинке в овраг. Я оглянулся в сенцы, бросил взгляд на арбалет, стоящий как раз возле входа, но в какой-то момент в гуще весенних запахов, почувствовал чуть кисловатый, аромат свежеиспеченного хлеба. На нижней ступеньке, на подстилке из сухой соломы лежал свежий каравай, небольшого размера, крынка сметаны и деревянная плошка с горсткой очищенных лесных орехов.

— Спасибо люди добрые! — выкрикнул я, обращаясь к тому, кто наблюдал сейчас за мной из низины, прячась за густым подлеском.

После истории с Гаврилой и его сыном Алешкой, люди с окрестных селищ, стали относится ко мне чуточку проще. Если вдруг встречались мне в лесу, все же подходить и заводить разговор боялись, но останавливались, кланялись издалека, снимая шапки, и тут же спешили удалиться. Вот и стали задабривать «злого Ареда» принося ему дары, чтоб не прогневался, да не наслал какой напасти. Это была очень интересная, и я бы даже сказал забавная игра. Обмен жестами доброй воли с каким-то тайным, сакральным смыслом. Идти в город, чтобы продавать все то, что я успел наковать за остаток зимних месяцев и начало весны, мне было невозможно. Мало того, что требовалась лодка, которой у меня не было, чтобы переправиться на другой берег реки, я еще не был уверен в том, что все мои поковки кто-то купит. После того как местный епископ обложил меня проклятиями с ног до головы, я не видел смысла в таком путешествии. В какой-то момент подношения местных жителей принимать просто так стало совсем уж неудобно, и потому я решил немного изменить сложившуюся традицию.

Ближайший хутор, или селище, как здесь говорили, находился в семи километрах, в глубине леса, у крохотного озера, образованного бьющими из-под земли родниками. Хуторок был славный, очень живописный. Примерно двадцать дворов, очень добротных, сытых. Если идти от моей кузницы прямо к озеру по тропинке, то, как раз выходил к капищу, языческому храму, который был как раз напротив деревни на противоположном берегу озерца. Вот туда-то по ночам я и стал подкладывать свои поделки. Первый раз решил скромно, положу пару хороших серпов и одну очень добротную косу, которую доделал за бывшим кузнецом. Буквально на следующую ночь вместо моих скромных поделок возле храма, на широком пне оказалась корзина с припасами, и мешок пшеницы, которых при моих скромных запросах хватало примерно на неделю. И что самое интересное, местные жители видели в каждом предмете, что я оставлял, некий символ. Так, если я клал на пень у капища серп или косу, мне приносили зерно или хлеб. Если тяпку, мотыгу или лопату, мне приносили овощи. За бронзовые коровьи бубенцы и подковы, мне приносили мясо и масло. За топор плюс ко всему приносили медовую брагу или мед, и похоже, были очень довольны таким символическим обменом видя в нем некую форму общения.

Земля уже подсохла, и я смог заняться углублением ям. Угля требовалось очень много, да и готовить новое железо придется самому. Из последних остатков металла, что я нашел в мастерской, изготовил иглы. Сделал еще с десяток серебряных, две золотых и бронзовые иголки. Коль скоро местные так буквально понимали наш символический обмен, то и такой намек должны уловить. Я даже не сомневался, что за добрые два десятка отменных игл из разного металла мне обязательно принесут отрез какого-нибудь полотна, а то в пору хоть самому заводить овец и осваивать ткачество. Шкуры животных, кожа, это великолепные материалы, но хотя бы нижнее белье нужно делать из нормальной ткани, ходить в коже на голое тело не очень удобно.

К счастью деревенские мой намек поняли и уже вечером того же дня положили на пень три аршина хорошего домотканого льна, и мешок овса, как бы авансом в надежде, что я принесу им еще серп или косу. Один серп у меня был, а вот косу придется делать. Благо что на этот инструмент не требуется очень уж качественное железо. Пришлось оторвать кусок проволоки от моего громоотвода, который так ни разу и не сработал, чтобы заняться косой. Для хорошего мастера, без помощников — пол дня работы не в самом авральном режиме. Я думал, было растянуть эту работу на весь день, но не вышло. Как раз перед закатом на тропинке в лесу послышались шаги и во двор мастерской пришли семеро мужиков. Двоих я знал, это были Кузьма и Иван охотники, что встретились мне в лесу зимой, когда я выследил подраненного ими лося, а вот остальные все были не знакомые.

— Беда у нас Аред — батюшка, беда стряслась. Матфей, Василия бондаря сын, пошел в лес лыко драть, да повстречал медведицу с приплодом. Поломала она Матфея, крепко подрала, пока отбили… Не ровен час, представится отрок, он Василию един наследник остался.

Я только сейчас заметил, что одного деревенского они оставили на опушке, чтоб даже на двор мне не заносить.

Рассказав историю о бедном отроке, Кузьма снял шапку и рухнул на колени, вслед за ним последовали и все мужики.

— Помилуй батюшка! Не дай сгинуть чаду!

Я заметил, что возле носилок, что крестьяне чуть ли не бегом волочили по лесу целых семь километров, притаилась старуха. Видать та самая знахарка Авдотья, что зимой Гавриле посоветовала с Алешкой ко мне обратиться.

— В дом его несите! — Только и сказал я, снимая фартук. — И Авдотье скажите, что и ее помощь мне понадобится!

Два раза мужикам повторять не приходилось. Они тут же метнулись к носилкам, а я только сбил жерди возле ограды, чтобы им удобней было пронести пациента. Вот так все и получается. Ты про себя думаешь, что всегда сможешь на хлеб заработать крепким ремеслом, любимым делом, а выходит, что от тебя ждут не только доброй ковки, а еще и знахарства! Вот никогда бы о себе не подумал, что скудные знания, что когда-то по неволе почерпнул от бабки моей травницы, от мамы, врача, да из курса выживания в училище, станут такими важными. Это я лично панически боялся заболеть, подцепить какую-нибудь заразу,