Маркиз на Рождество (ЛП) - Вивьен Уэстлейк

— Ложись.

— Я не хочу спать.

— Тогда почитай книгу. Ты выпил два бокала вина и четыре бренди.

Она начала считать, сколько он пьет еще до того, как они ушли в кабинет. Значит, несмотря на внешнюю холодность, все же обращала на него внимание.

— Я люблю тебя, — вдруг произнес он, обнимая ее.

— Я не лягу с тобой, Кит. — Она отвернулась. — У меня нет никакого желания спать с пьяным.

Как больно… Он сказал, что любит ее, а она не ответила на его признание. Да, слова были сказаны игривым тоном, однако он говорил совершенно искренне.

— Я люблю тебя, Вайолет, — повторил он. Голову заполнила пульсирующая боль, словно он стоял под дождем из срывающихся с обрыва камней.

Она даже не оглянулась.

— Спокойной ночи, Кит. — И вышла.

Ее шаги затихли за дверью. Только в этот момент он смог поверить в то, что произошло. Вайолет ушла.

Кит упал в кресло и отхлебнул бренди. Гребаный идиот. Никогда еще он не говорил женщине, что любит ее. Конечно, он не раз говорил Вайолет, что любит ее тело, ее улыбку, ее груди и все те шалости, которые она проделывала под одеялом, но в любви к ней самой признался впервые.

И оказалось, что Вайолет наплевать.

Сердце полоснула боль. Вайолет была ответственной и практичной женщиной. Она гордилась тем, что безупречно выполняет свои обязанности и доводит дела до конца. Что, если и он был для нее делом, которое теперь закончено? За ним приехали родственники, его личность установлена. Все, заботиться о нем больше незачем.

Она не любит его. Что, если она перестала питать к нему даже симпатию? Сможет ли он вынести отвращение на ее лице, когда увидит ее утром? Сегодня он показал себя с наихудшей своей стороны. Если отныне она не хочет иметь с ним ничего общего, ее можно будет понять.

Кит спрятал лицо в ладонях. Он все испортил. Как портил все и всегда. Его зацикленность на власти, на контроле, все это было нужно затем, что справиться с мыслью о своей ненужности. Пережить тот факт, что он приносит одни разочарования. Глумясь над правилами приличия, он воображал, что таким образом сам управляет своей судьбой. Сам устанавливает для себя правила.

Вайолет Лоренс все изменила. Теперь он мечтал получить возможность ходить с нею в театр или прогуливаться верхом в Гайд-парке. Тайком целоваться в Воксхолл-Гарденз. Смотреть вместе на скачки. Играть вечерами в хазард до полного изнурения — в прямом и переносном смысле.

Но все его фантазии обратились в пепел. Впервые после смерти родителей он вновь ощутил себя так, словно остался в мире совсем один.

* * *

Когда Вайолет проснулась, в спальне было темно. Замерзнув, она потянулась к горячему телу Кита и не нашла его. Впервые за долгое время она спала одна.

Откинув одеяло, она увидела, что рядом с ее кроватью дремлет на тюфяке Мириам.

Скрипнула половица. Мириам подскочила.

— Миледи, вам что-нибудь нужно?

— Почему ты здесь, а не у себя в комнате?

— Эйвери попросил вас проведать. Во сне вы плакали, и я побоялась оставлять вас одну.

Пока Мириам раздвигала шторы, Вайолет подошла к туалетному столику. Присела, взглянула на себя в зеркало и увидела припухлости под глазами. Она и вправду плакала.

Их отношения с Китом стремительно распадались. Никогда еще она не видела его таким подавленным и уязвимым, как вчера. О, он злился, когда по распоряжению врача она держала его взаперти. Бросался вещами от бессилия вернуть память. Но вчерашняя его злость была совсем иной.

В его душе была брешь. Пустота, которую она до сих пор не замечала. Пропасть настолько глубокая, что становилось страшно. Теперь Вайолет понимала, что заполняя свою жизнь алкоголем, женщинами, боксом и любыми занятиями, которые позволяли ему доминировать, он пытался заполнить эту зияющую, черную пустоту.

Чем была для него она? Очередным средством побороть запрятанные глубоко внутри страхи? Что, если все, чем он занимался с нею, было сделано из потребности самоутвердиться и проявить перед кем-то свою власть?

— Не сочтите за дерзость, миледи, но мне кажется, вам нехорошо. Подать вам завтрак? Чаю с тостами, например? Вчера вечером вы почти не ели.

— Принеси немного сидра. И проверь, пожалуйста, не проснулись ли гости.

— Хорошо, миледи.

Вайолет вытащила из прически шпильки, поскольку перед сном не удосужилась заплести косу, поднесла к волосам расческу и замерла. В память ворвались слова Кита. «Я люблю тебя». В пьяном ступоре он сказал ту единственную вещь, которую она мечтала услышать. Ну, помимо «Я останусь с тобой».

Как он мог такое сказать, пусть даже в шутку? Его заплетающийся язык, игривый тон — все указывало на то, что он говорит несерьезно. Кит просто переманивал ее на свою сторону, чтобы она защитила его перед Беллой. Как он мог быть настолько бесчувственным?

Вчера все пошло кувырком. Она вмешалась в чужой конфликт, в чужую семейную драму, которая разыгрывалась не первое десятилетие. Да разве могла она помочь Дэниелу и Изабелле наладить отношения?

Вайолет сделала глоток вчерашнего несладкого чая. Во рту стало горько. Она по-прежнему не могла думать о нем, как о Дэниеле. Даже после вчерашнего.

Как ей теперь выпутаться из этой ситуации? Покончить с Китом и его веселой семейкой и попытаться восстановить свой мир из руин? Ведь ее сердце окажется разбито, как только он выйдет за дверь.

Вайолет всегда следовала зову долга. Ей уже приходилось собирать себя по частям и налаживать жизнь заново. Ее покинул Джон. Скоро уйдет и Кит. Такова, очевидно, ее доля — терять любимых мужчин.

Мириам принесла сидр. Для алкоголя было рановато, но Вайолет требовалось чем-то подкрепить свои силы перед встречей с Китом и его сестрой, ибо день обещал быть долгим.

— Кто-нибудь встал?

— Только маркиз. Герцог и герцогиня еще спят. — Мириам тронула ее за руку. — Миледи, вы должны пойти к нему, прямо сейчас.

— Ему нужно остыть. Вчера он вспылил и вряд ли отошел за ночь.

— Миледи, миссис Норрис сказала, что он уезжает.

Уезжает? Не извинившись и не попрощавшись?

Мириам подала ей халат. Было неприлично выходить в таком неубранном виде, принимая дома герцога и герцогиню, но сейчас Вайолет было не до приличий. Она торопливо продела руки в рукава и выбежала в коридор, завязывая по пути пояс. На холодных деревянных ступеньках лестницы она поняла, что забыла надеть тапочки.

В прихожей Кит спорил с Эйвери.

— Возьми. — Он протягивал дворецкому какой-то конверт. — Возьми и письмо, и деньги.