Благословенный. Книга 7 - Виктор Коллингвуд

Дон Чурукка слушал, не веря своим ушам.

— Император Александр — продолжал Бетанкур — не случайно просил Мадридский двор назначить именно вас, прославленного исследователя и патриота, для формальной передачи Луизианы в аренду России. Он ценит людей ума и чести. Я уполномочен предложить вам перейти на службу Российской империи. Вам будет предложена высокая должность здесь, в Луизиане, — заместителя генерал-губернатора Радищева.

Услышав это, Чурукка отшатнулся, как будто от удара.

— Перейти на русскую службу⁈ Изменить присяге⁈ Дон Августо, как вы можете⁈ Мое сердце принадлежит Испании! Я верен короне!

— Знаю, дон Космо, — мягко сказал Бетанкур. — Но подумайте: что есть истинная верность? Слепое служение монарху, которое возглавляет страну к стране? Или попытаться спасти свою родину, свой народ, даже если для этой борьбы придется сокрушить обветшавшую власть? Вы можете стать новым Эль-Сидом для испанской Америки. Сохранить здесь порядок, язык, веру и просвещение, пока Испания остается в тисках фаворитов и отживших феодальных порядков. Да, формально это будет измена. Но, возможно, это единственный способ сохранить честь и будущее Испании здесь, в Новом Свете. И именно отсюда, из новых земель, в старый свет придет тот свет, что выведет Испанию из дрёмы и поведет ее вновь к вершинам прогресса! Решайтесь, дон Космо! Вы незаурядный человек. Вы можете изменить свою судьбу и часть вашей родины. Император Александр дает вам этот шанс.

Бетанкура позвали рабочих, и он, извинившись, отошел. А Космо Дамиан Чурукка остался один на набережной Нового Орлеана, среди шума порта и запаха далекого моря. Слова Бетанкура жгли его душу. Измена… или спасение? Служение умирающей империи… или шанс построить что-то новое под чужим флагом, но во имя своей родины? Вопрос чести, весь вопрос выбора стоял перед ним в своей мучительной остроте. А рядом лязгали цепями, спускаясь на американскую землю паровые машины — символы новой, непонятной и неостановимой силы, меняющей мир.

* * *

Пока дон Космо Чурукка терзал вопросы чести и выбора, а Августин Бетанкур руководил выгрузкой паровых машин, в губернаторском дворце Нового Орлеана, еще недавно служившим резиденцией испанских правительств, развернулась жёсткая дипломатическая партия.

Новый генерал-губернатор Луизианы, Александр Николаевич Радищев, человек видевший и сибирскую ссылку, и золочёные дворцы Санкт-Петербурга, принимал весьма важного гостя — Джона Маршалла, государственного секретаря США.

Маршалл, высокий, сухой, с проницательным взглядом юриста и твердой складкой губ, прибыл в Новый Орлеан на фрегат «Гудзон» с инспекционной поездкой по южным территориям США и подтверждения прежних договоренностей с испанской администрацией Луизианы. Внезапная смена власти в этом ключевом регионе застала его врасплох. Присутствие мощной русской эскадры в порту, высадка войск и начало строительства укреплений вызывали у президента госсекретаря нескрываемую тревогу.

Кабинет, где проходила встреча, нес отпечаток вкуса прежних хозяева — кругом виднелась тяжелая резная мебель, потускневшее золото на рамах портретов испанских королей; но на столе перед Радищевым уже лежали русские карты и документы с двуглавым орлом. Сэм Радищев, одетый в строгий темно-зеленый мундир тайного советника, держался приветливо и спокойно, но в его манерах чувствовалась уверенность человека, олицетворяющего великую державу.

— Господин Маршалл, — начал Радищев на хорошем английском языке, который он изучал еще в Лейпцигском университете, — рад приветствовать вас на земле Луизианы, ныне находящейся под протекторатом Его Императора Величества Александра Павловича. Мы рады вашему визиту и готовы обсудить любые вопросы, представляющие интерес для нашей державы!

Маршалл вежливо поклонился, внимательно изучая собеседника. Радищев… Его история дошла до Бостона и Филадельфии! Автор крамольного «Путешествие из Петербурга в Москву», ссыльный бунтовщик, помилованный новым царем и теперь — губернатор этой отдалённой территории. Странные повороты судьбы случаются в этой варварской России…

— Господин Радищев, — начал госсекретарь самым любезным тоном, — не скрою, появление здесь российского флота и войск оказалось для моего правительства крайне неожиданным! Ранее, как вам должно быть известно, мы заключили с испанскими властями Луизианы взаимовыгодное соглашение, гарантирующее нашим гражданам свободу передвижения по реке Миссисипи. Особый интерес для нас представляет собой беспрепятственный доступ к порту Новой Орлеаны для экспорта товаров из западных наших территорий. По соглашению с Мадридским двором, заключенному в 1795 году, и известному как «Договор Пинкни», мы пользовались правом «депозита», то есть беспошлинного хранения и перевалки наших товаров в Новом Орлеане сроком на три года, с ежегодным продлением срока его действия. Мы надеемся, что Российская Империя, как правопреемница Испании в этих регионах, подтвердит нерушимость этого соглашения!

Радищев внимательно выслушал, слегка постукивая пальцами по столу.

— Господин Маршалл, Российская Империя с уважением относится к ранее заключенным договорам. Мы понимаем важность Миссисипи как торгового пути для вашей молодой и динамично развивающейся нации. Свобода навигации по реке для американских судов будет сохранена. Однако что касается прав «депозита» и беспошлинной торговли в Новом Орлеане… здесь условия несколько изменяются.

Маршалл напрягся. Этого он и опасался.

— Каким же образом, господин губернатор?

— Мы предлагаем простую и, на наш взгляд, справедливую систему, — мягко продолжил Радищев. — За право пользования портовой инфраструктурой Нового Орлеана и гарантии безопасности ваших товаров на наших складах американские торговцы будут уплачивать пошлины. Непосредственно товаром. Конкретно — хлопком, который составляет основу экспорта из этого региона. Каждый десятый тюк, следующий через порт Нового Орлеана, должен быть оплачен в виде торговых пошлин и отправлен в Россию для нужд нашей растущей текстильной промышленности…

Лицо Маршалла окаменело.

— Десятина⁈ Господин Радищев, это неприемлемо! Это грабительские условия! Мы не для того боролись за свою независимость, чтобы теперь стать данниками европейского монархического режима! Соединенные Штаты не потерпят такого посягательства на свободу торговли!

Радищев сочувственно улыбнулся, и в его глазах мелькнула ирония.

— Господин Маршалл, позвольте заметить, что Российская Империя ныне — конституционное государство. У нас есть парламент — Верховная Дума и Сенат, избираемые народами. Права и свободы граждан гарантируются Конституцией, утвержденной Его Величеством. И, кстати, в отличие от некоторых штатов вашей республики, у нас нет рабства. Никакого. Крепостное право было отменено императором Александром в первый же день его правления. Так что, кто из нас больший «монархический режим», еще вопрос.

Маршалл нахмурился еще сильнее. Упоминание о рабстве было больной темой для американской дипломатии. Известия о проведении конституционных реформ в России, хотя и дошло до Вашингтона, но было воспринято со скепсисом; и, тем не менее, аргумент Радищева был неожиданным и неприятным.

— Впрочем, — Александр Николаевич счел за лучшее сменить тон, — мы не настаиваем