Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

в доме, готовя к переходу в православие, к восприятию русской жизни. При этом сестра лучше бы овладела языком новой родины (еще в мае с ней стала заниматься та же Екатерина Шнейдер, что учила и Елизавету), заодно чувствуя себя гораздо ближе к Ники, чем находясь в далеком Дармштадте. Весной, как только Государю стало бы лучше, могла состояться свадьба. Торжественная, громкая, веселая. И вдруг такое несчастье!

К Православной церкви Алиса присоединилась в Ливадии, став посреди семейного горя благоверной Александрой Федоровной, Высоконареченной невестой Государя. Оттуда же Елизавета сообщила бабушке о дальнейших свадебных планах: «Эта свадьба будет семейной, как и свадьба Мамы. Это не только их (Аликс и Ники. – Д. Г.) желание, но желание всей семьи и всей России. Они смотрят на это как на свой долг и обязанность начать эту новую и трудную совместную жизнь, благословенную священным таинством брака». Как у мамы! Элла знала, при каких обстоятельствах и в каких условиях прошла свадьба ее родителей. О том странном сочетании траура и праздника, горя и радости, отчаяния и надежды. Черного и белого. Но чувствовала ли она в нем какое-то «знамение», предостережение, связанное с печальной судьбой матери? Вряд ли – Эллу не отличали ни мистицизм, ни суеверие, проявлявшиеся порой в герцогине Алисе и в королеве Виктории. Однако сегодня, в свете событий, случившихся позднее, даже прагматику трудно не заметить зловещую тень в цепочке роковых совпадений. Трагическая участь Царской семьи хорошо известна. При печальных и вновь «черно-белых» обстоятельствах завершится история Гессен-Дармштадтского Дома. В октябре 1937 года скончается брат Эллы, правящий герцог Эрнст Людвиг, а спустя всего месяц его преемник Георг Донатус вместе с матерью, беременной женой и двумя детьми отправится в Англию на свадьбу своего младшего брата. По дороге их самолет разобьется над территорией Бельгии, задев в тумане фабричную трубу. Все пассажиры погибнут. Но на следующий день (!) намеченная свадьба все-таки состоится, а женившийся в такой обстановке принц Людвиг, оставшись впоследствии бездетным, передаст свои права на герцогство дальним родственникам.

Пушки Петропавловской крепости возвестили о прибытии процессии в собор. Еще неделю там будут проходить ежедневные панихиды, после чего 7 ноября состоится погребение. В тот день столицу накроет густой туман, такой, что ближайшие здания будут едва различимы. В туман погрузится и сознание большинства присутствовавших на церемонии, ибо во все происходящее не захочется верить. «Когда опускали моего Государя в могилу, – признается Сергей в дневнике, – мне все казалось, что это не он. Он не может лежать в гробу! И снова приходится начинать жизнь – ужасно без него! Не для него жить и работать мне кажется невероятным».

* * *

Гессенская принцесса Алиса, милая Алики, прелестная Аликс стала Благоверной Всероссийской императрицей Александрой Федоровной 14 ноября 1894 года. Всего через неделю после похорон Александра III, прервав на один день череду заупокойных богослужений. Дату выбрали не случайно – начиналась последняя неделя перед Рождественским постом (далее пришлось бы ждать до нового года) и отмечался день рождения овдовевшей императрицы Марии Федоровны.

Черные наряды временно поменялись на белые. О том, какой отправится под венец невеста, Элла подробно сообщила бабушке: «Платье – из вышитой серебряной материи, – русский придворный наряд и выглядит очень красивым. Как у невесты, у нее будут спускаться два локона. В старое время только молодые девушки имели право носить волосы висячими локонами. Это выглядит очень прелестно и красиво обрамляет лицо. Законченное одеяние невесты, блеск бриллиантов и бархатная мантия (я должна сказать, что последняя – тяжелая, и было бы гораздо красивее без нее), прибавляется немного цветов мирты к платью и к маленькой короне». Элла не уточняет, что корона на Аликс – та же самая, что венчала ее собственную голову во время свадьбы с Сергеем. Это сделали впервые (обычно для каждой Великой княгини изготавливали новую), и в будущем будет выглядеть символично. «Хотя полный наряд и тяжелый, – продолжала Елизавета, – но чудесные бриллианты идут всем, и Аликс, высокая ростом будет выглядеть очень красивой… Все белое, и серебро сияет как от электрического света, и красивая мантия оживляет все, хотя я бы и предпочла, чтобы она была белой. Все мы будем в наших русских костюмах белых или серебряных и в белых драгоценностях».

Венчание состоялось в церкви Зимнего дворца. Многочисленные именитые гости, прибывшие со всей Европы, внимательно наблюдали за церемонией – король Дании, король и королева Греции, король Сербии, принцы и принцессы. Английскую делегацию составляли два сына и внук королевы. Принц Джорджи (будущий Георг V) спешил поведать бабушке: «Дорогая Аликс выглядела на свадьбе прелестно, служба была очень красивая и впечатляющая, а пение просто великолепное, она прошла через все это очень скромно, но вместе с тем была так грациозна и вела себя с таким достоинством, что произвела превосходное впечатление. Думаю, что Ники очень повезло с такой прелестной и очаровательной женой; признаюсь, я никогда не видел более любящую и счастливую чету, чем они. Когда после свадьбы они выехали из Зимнего дворца, огромные толпы на улицах встречали их овациями, аплодисменты были самыми сердечными и напоминали мне об Англии, громадная толпа в несколько тысяч человек собралась перед дворцом (Аничковым. – Д. Г.) и аплодировала все время с 3 до 8, молодые несколько раз показывались в окнах».

Королева могла быть довольна. В тот же день она дала в Виндзоре парадный обед, на котором стоя выслушала русский гимн «Боже, Царя храни!» и провозгласила тост за новобрачных, своих «дорогих внучат». Среди прочего, ее наверняка порадовало замечание о «достоинстве» и «превосходном впечатлении», произведенном Аликс. Первый экзамен внучка явно выдержала. Находящийся в Петербурге лорд-гофмаршал Ч. Каррингтон подтверждал в донесениях: «Она выглядела именно так, как должна, по общему мнению, выглядеть Русская Императрица, идущая к алтарю, и двигалась просто, с большим достоинством. Приветствуя кого-нибудь, она заметно наклоняла голову, и это было отмечено и оценено».

Вот оно, самое главное! Оценено, отмечено, одобрено, принято… Новая жизнь Александры Федоровны отныне должна была подчиняться неписаным законам придворного и великосветского мира. От нее постоянно ждали внешних знаков внимания, каждый ее жест и каждый взгляд находились под прицелом множества глаз, каждое ее слово передавалось из уст в уста с многочисленными комментариями. Она должна была играть свою трудную роль, доставлявшую ей сплошные мучения. На помощь пришла сестра. «Твоя улыбка, слово – и все будут тебя обожать, – наставляла Елизавета. – Улыбайся, улыбайся, пока у тебя губы не заболят, и помни, что все, покидая твой дом, уйдут с приятным впечатлением и не забудут твою улыбку». Великая княгиня в свое время прекрасно выучила этот урок. Она знала, чем живет окружающий круг людей, чего