Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

прибыл в Ливадийский дворец. Он давно с беспокойством наблюдал за болезнью брата, пытаясь, в частности, организовать его лечение в Греции. В Москве генерал-губернатору с трудом удавалось изображать спокойствие, чтобы пресечь тревожные слухи. Теперь же, когда по всей России служились молебны о здравии царя, он все еще не терял надежды, всячески стараясь приободрить и царицу. Подавленность и растерянность ощущали все, но Марии Федоровне приходилось гораздо тяжелее – вконец измотанная, практически не спавшая и почти не евшая, она была на грани душевного срыва.

Император попросил жену послать приглашение невесте сына. Чувствуя, что покидает этот мир, он спешил дать детям свое благословение. Со слезами на глазах императрица согласилась, и уже 6 октября Аликс была на пути в Ливадию. Через два дня в Александрове ее встретила выехавшая из Москвы Элла, и оставшийся путь до Симферополя они проделали вместе. Там, 10 октября, прямо с вокзала сестры направились в Алушту, где их встретили цесаревич и Сергей Александрович, а оттуда все вместе в двух открытых экипажах помчались в Ливадию. По дороге местное население встречало невесту престолонаследника хлебом-солью, вся ее коляска была завалена цветами и виноградными лозами, но настроение принцессы было нерадостным. Из разговоров с сестрой она поняла, чтоˊ предстоит пережить в ближайшие дни.

Около пяти часов вечера подъехали к дворцу. Алиса поднесла императору букет белых роз; он обнял и поцеловал принцессу, однако был очень утомлен. Выходя из его комнаты, Аликс не сдержала слез.

20 октября стало ясно, что наступает конец. Началось прощание. Быстро таявшие силы император тратил на недолгие разговоры с отцом Иоанном Кронштадтским, приглашенным по его просьбе. В половине одиннадцатого он причастился, произнося молитву уверенным голосом, при этом все присутствующие стояли на коленях. Так случилось, что последний день жизни Государя совпал с днем рождения Елизаветы Федоровны: ей исполнилось тридцать лет. Император вспомнил об этом, поздравил ее и Сергея Александровича. Отныне когда-то радостный для них день станет печальной датой, напоминающей о роковой безвременной потере и вновь воскрешающей в мыслях картину того поздравления-прощания.

Сердце Александра III перестало биться около трех часов пополудни. Никто не сдерживал рыданий. Как в эту минуту, так и во время первой панихиды, состоявшейся тем же вечером, все отчетливо понимали, что случившаяся трагедия – далеко не только семейное горе: беда постигла всю Россию. Как писала в те дни двоюродная сестра почившего Государя королева Греческая Ольга Константиновна: «Нет души в России, которая не ощутила бы глубокой этой скорби; это собственная боль каждого русского человека».

О чувствах Елизаветы Федоровны говорит ее письмо бабушке, где она описывает то, свидетельницей чему стала в Ливадии: «Несмотря на плохие новости, мы надеялись до последнего момента, и наше единственное утешение теперь то, что он умер, как настоящий христианин, каким он и всегда был… Как Вы знаете, это был день моего рождения. Он провел такую тяжелую ночь и был ужасно слабым. Мы пришли рано… Только подумайте, он позвал меня, чтобы поздравить меня и Сергея, и потом поцеловал нас всех одного за другим. Он говорил ясно и сознавал все. Но мы заметили уже знак смерти в его глазах. Его дети и Минни стояли на коленях вокруг него, и Аликс, конечно тоже, которая была как маленький ангел утешения в продолжение всего того времени, а также и теперь. Потом мы оставались в соседней комнате… Был вызван священник, его личный духовник (протоиерей Иоанн Янышев. – Д. Г.), и мы все встали на колени. Он попросил причастить его Святых Тайн, после чего он отдыхал, а затем попросил другого священника, которого вся страна очень почитает (отец Иоанн Кронштадтский. – Д. Г.)… Потом этот батюшка помазал его святым Елеем… Двери открыли, и мы опустились на колени, чтобы услышать его последний вздох. Никакой агонии не было, и эта чистая душа отлетела на небо. О, когда умирают так, то чувствуешь присутствие Господа и то, что из этого мира он призван к настоящей жизни. Если бы Вы знали, какое спокойствие и тишину это дало нашим душам, а в то же время наши сердца разрывались от горя! Пусть Господь благословит его. Никогда Он не имел более верного, более благородного слуги».

Для Сергея Александровича это была даже не трагедия, а новая сокрушительная катастрофа – лишиться брата, фактически второго отца, лишиться основы своего существования! 21 октября в его дневнике появляется запись: «Я знаю, что я потерял в нем! Весь смысл моей деятельности давал он! Я верил в него, в его идею всей своей душой, а теперь что!!» Тяжесть утраты Великий князь будет ощущать всю оставшуюся жизнь. Образ «дорогого Саши» станет для него путеводной звездой, примером, образцом в деле собственного служения. Недолгое, но такое значимое царствование брата явится идеалом. При всей своей любви к новому Государю и при всем их единомыслии по многим вопросам он никогда не сможет принять ни малейшего отступления от политики Александра III.

Но все это еще впереди, а пока, в последний день октября 1894 года, встретив прибывший в Москву из Крыма траурный поезд, генерал-губернатор отдавал от имени Первопрестольной последние почести почившему самодержцу. Несметные толпы людей встречали скорбную процессию на всем пути ее следования в Кремль. Всю ночь люди шли в Архангельский собор, где был выставлен гроб Александра III, прощаясь с безвременно ушедшим императором, прощаясь с эпохой мира и стабильности. В траурном убранстве Москва превзошла даже Петербург, но и столица Империи, задрапированная черным, олицетворяла глубокое горе страны. От вокзала до крепости погребальный кортеж четыре часа двигался по Невскому проспекту среди тысяч простых людей и замерших в карауле воинских частей.

Маршировали полки лейб-гвардии, колыхались черные знамена с гербами провинций России, шли придворные служители, депутации государственных учреждений, общественных организаций и всех сословий страны. Черный рыцарь с опущенным мечом, как и черное знамя с гербом Империи символизировали всеобщую скорбь, а ведомый под уздцы конь Александра III – страну без прежнего хозяина. И тут же белое гербовое знамя утешительно говорило о надежде на светлое будущее. На подушках несли награды почившего и государственные регалии, включая Большую Императорскую корону. За многочисленным духовенством следовала в окружении факельщиков печальная колесница с гробом, вслед за которой шел новый царь. Сопровождали Николая II Великие князья, свита и специально прибывший на похороны принц Уэльский. Далее тянулась вереница траурных карет.

Сидя в одной из них, Великая княгиня Елизавета Федоровна повторяла маршрут десятилетней давности, когда впервые она счастливой невестой въезжала в Петербург. Теперь как невеста сюда прибыла ее сестра, но вместо праздничной процессии Алису ждала похоронная… А ведь как прекрасно все планировалось лишь месяц назад. Элла задумывала привезти Аликс в Москву и поселить у себя