Рок-н-ролл под Кремлем. Книга 4. Еще один шпион - Данил Корецкий

Евсеев опустил голову и уткнулся взглядом в пол.

– Там пацанов наших нет случайно?

По телефону ее голос звучал иначе – более по-детски, что ли. Хотя детский он и есть, при живом разговоре на это просто не обращаешь внимания. На многое не обращаешь внимания, когда говоришь с красивой девушкой.

– Наших – это каких? – переспросил Крюгер. Он только вошел в «Козерог» и еще не успел осмотреться.

– Рыба, Вампирыч, кто там еще... Айва еще этот странный.

Сегодня в «Козере» почти безлюдно. Главное, кавказцев ни одного, даже носатый, которого готы прозвали Ресничкой, не пришел. Крюгер на ходу кивнул бармену Мише и двум эмо-дегенератам за стойкой, которых даже не помнил по именам.

– Никого нет, – сказал он, усаживаясь на свое обычное место у окна. – Мой столик сегодня свободен.

– Тогда я подъеду через десять минут, ладно?

Крюгер не торопился с ответом. Приедет, конечно, раз сама так решила. Она девушка решительная. Но это ее инициатива, он на аркане никого не тянет.

– Зачем тебе все это? – спросил он прямо.

– Нам надо поговорить.

– Уверена?

– Да.

– Ладно, подъезжай.

Приехала ровно через десять минут. Пан Запальский, охранник на входе, радостно поприветствовал ее как старую знакомую, чуть не честь отдал, хотя Пуля здесь бывала раза два, ну три от силы. Самолично проводил к столику Крюгера, отодвинул-задвинул стул, церемонно так, с полным уважением.

– Для пана Крюгера все самое лучшее и свежее!

Чуть морду свою пшецкую не порвал, улыбаючись. С Пулей всегда так – где ни появится, там все как-то даже надрываться начинают от положительных эмоций. И вроде бы ничего такого особенного в этом нет: красивая яркая девчонка, глазищи по пять копеек, фигурка точеная, тоненькая, еще толком из подростковой своей скорлупы не вылупилась – что-то чистое здесь есть, незамутненное, в самом деле. Уж на что прожженный ё...бер этот пан Запальский, даже он смотрит на нее с почти отцовской нежностью, не пыхтит, не облизывается, как обычно. А с другой стороны, совершенно ясно, что намекни ему Пуля хоть полсловом, хоть полвзглядом, полфлюидом – ну всё, пиши пропало, Запальский тут же прямо на месте превратится в такое козлище похотливое, каким его не знали даже новоарбатские проститутки, в нечто хрюкающее, потеющее и вожделеющее до полного унижения своего человеческого достоинства и разложения человеческой личности... Это – Пуля, одним словом. Это надо знать. Крюгер – знал.

– Благодарю, – бросила она Запальскому. – Привет, Крюша.

Это уже Крюгеру лично.

– Крюша – почти как Хрюша, – буркнул он. И как истинный джентльмен спросил:

– Стаканчик яду? Или пивка для разгона?

– Ни то ни другое, ты ведь знаешь, – отрезала она.

И сразу бросилась в атаку: – Ты в курсе, что они нашли в подвале под фонтаном?

Крюгер нарисовал на лице полное недоумение.

– Черт. И что они нашли в подвале под фонтаном? Главное – кто это «они»?

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Рыба и компания. Они точно во что-нибудь влипнут, я тебе говорю. И ты будешь виноват. Потому что ты – старший, у тебя мозгов должно быть больше.

– Да, – согласился он. – Чистая правда. Я страшно виноват. Перед Рыбой. Особенно перед компанией.

– Ну хватит придуриваться, а?

Было видно за версту, до чего она сама себе нравится в роли заботливой мамаши. Детский сад просто.

– Ты должен их остановить, пока не поздно. Чтобы выбросили из головы раз и навсегда. Это ведь не игрушки. Рыба теперь все время ходит с этим страшным ножом, строит из себя неизвестно кого. Его ведь могут в любое время посадить, ты понимаешь? Это ведь холодное оружие! Я в Интернете специально смотрела – все совпадает, настоящий боевой нож! Понимаешь?

Крюгер кивнул. О да, он понимал.

– Но может быть и хуже, – продолжала она. – Рано или поздно тот человек вернется за своими вещами, потребует свое. Он им головы скрутит, как цыплятам. Я видела этот комбинезон, там размер шестьдесят четвертый, наверное. В нем три Рыбы поместится легко.

Блондин-официант принес заказ, расставил перед Крюгером. Посмотрел вопросительно.

– Девушке пасту с сыром, – сказал Крюгер. – Овощей каких-нибудь. Мартини.

– Я не хочу ничего, – мотнула головой Пуля.

– Двойной мартини.

– Перестань...

– И тащи мартини сразу. И к нему канапешек каких-нибудь, чтобы девушка не заскучала, пока вы возитесь у себя на кухне.

Блондин посмотрел на Пулю и широко улыбнулся, как не улыбался, наверное, родной маме.

– Это мы мигом!..

– Ты даже не слушаешь меня, – сказала Пуля, когда он ушел.

– Очень даже внимательно слушаю, – сказал Крюгер.

– А у меня такое впечатление, что я разговариваю сама с собой.

Теперь она играет в умудренную опытом женщину. Крюгер отковырял вилкой кусочек семги, повозил в соусе и отправил в рот. Вот всегда с ней так.

– Откуда у Вампирыча этот обрез? – спросила она.

Крюгер промолчал. Он прожевывает пищу, он занят.

– Я когда узнала, у меня даже похолодело все внутри. – Она кивком поблагодарила подошедшего официанта, взяла мартини, отпила.

– Они совсем еще мальчишки, им учиться надо, эта сессия будет очень тяжелой... А они играют в войнушку там, под землей... Ну поговори с ними, Крюша, а? Ну, Крюх? Ведь ты имеешь на них влияние. Они смотрят на тебя, как неандертальцы на идола какого-нибудь. Скажешь, не так? Ты сильный, умный. Ты в сто раз умнее их всех. Я тебе точно говорю. Я никогда еще не видела такого, как ты...

От спиртного у нее мгновенно розовеют щеки и мочки ушей. А в глазах прорисовываются черные звезды с тонкими протуберанцами. Когда-нибудь она выйдет замуж за какого-нибудь чемпиона. Или за главного архитектора. Или за президента какой-нибудь страны. Ей подавай самое лучшее, самое-самое. Выстройте перед ней по росту всех соискателей и возможных кандидатов, и даже не кандидатов – она пройдется раз-другой вдоль строя и без зазрения совести заявит права на самый ценный экземпляр. Это Пуля, это надо знать. Крюгер – знал. Потому что в этом затхлом болоте под названием «Козер» он и есть самый ценный экземпляр. По крайней мере на данный момент.

Он с самого начала все знал: зачем она пришла, и почему, и все такое. Он даже не пытался спорить с ней, что-то доказывать. Пустое. Да, наверное, ей самой кажется, что она принимает какое-то живое участие в судьбе своих однокурсников, друзей. В судьбе безнадежно влюбленного в нее Рыбы, в частности. Это самооправдание. И самовнушение. Позже, через несколько лет, она будет просто уверена, что приезжала сюда спасать кого-то, хлопотать о каких-то важных делах. Но это потом. Пока что она приехала к симпатичному, продвинутому, немного загадочному молодому человеку, вокруг которого в «Козере» сколотилась стайка диггерготов, о котором ходят некие туманные легенды, который, в конце концов, на семь лет ее старше и может чему-то научить в постели. Уже научил. И научит еще, наверное.

Крюгер не испытывал восторга от всего этого. Вот честно. Он не пан Запальский. Он видел это дитя без черного, в стразах, свитера, без дизайнерских джинсиков «нуар-классик», за которые Пуля выложила, наверное, половину родительской зарплаты. Все это, снаружи кажущееся таким совершенным и недоступным, он видел голым, беззащитным, в холодных пупырышках, в каких-то детских царапинах на левой коленке, он чувствовал ее, когда она отвечала на ласки с неумелой механичностью ребенка, играющего во взрослую игру. Ну, и что? Шерсть на загривке не выросла. А вот стыдно – было. Приятно, конечно, жутко приятно, и все такое. Потом стыдно. Не женщину оттрахал, не девушку – оттрахал чьего-то ребенка. Все это произошло случайно, молниеносно: после хорошей дозы спиртного в «Козере», он пригласил ее к себе, посмотреть альбом с репродукциями Дали... Тут-то все и случилось, прямо в прихожей, чуть ли не на циновке для обуви – хотя за минуту до этого Крюгер был уверен, что действительно хотел показать альбом...

Да, не сдержался. Но потом сказал себе, что он не животное, что этого больше не повторится, даже дал зарок прекратить эту связь. Три дня. Почти добился успеха. А потом она приехала среди ночи на такси – поссорилась с мамой, говорит. Может, соврала. Осталась у него до семи утра, пока не заспешила на первую пару: лекции Пуля не пропускает из принципа. И после той ночи Крюгеру стало как бы все равно. Такая удобная формула сложилась: хочет ребенок трахаться, чешется ему – пусть трахается, но с нормальным здоровым человеком, без отклонений. То есть с ним, с Крюгером. Как бы обязанность такая, груз такой с его стороны. Это тоже самовнушение, Крюгер понимал. На самом деле, когда он был в том же нежном возрасте, что Рыба и прочие, он мечтать не мог о таких девчонках. Пуля играет в высшей лиге, он же со своими переломанными пальцами и подземными приключениями плелся в самом хвосте второго дивизиона... А сейчас – удивительное дело! – ему и делать ничего не надо, только пальцем шевельни – она выпрыгнет из джинсов, как виноградина из кожуры. Старые комплексы, он это понимал. Но раз за разом как бы проверял, не мог поверить, все щупал этот странный нерв – неужели и вправду выпрыгнет?