Честь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

— Абсолют. Ты его знаешь?

Слишком хорошо, чтобы дать однозначный ответ.

— Видишь ли, вроде бы… я, возможно, встречал его… раз… всего раз.

— Если он уродился в отца, то это, скорей всего, грубиян со здоровенным носищем и черными всклоченными бровями. Неотесанный корнуоллец. Твой Абсолют походит на этот портрет?

— Хм… возможно. Я почти не помню этого малого. Нос у него, насколько могу припомнить, и впрямь несколько крупноват, но не такой уж и здоровенный…

Мысли его смешались. Следует ли ему открыться ей прямо теперь, когда преграды вдруг разом упали и ничто в целом мире — кроме нее самой — уже не противилось скорому разрешению дела? Его так подмывало признаться, что как раз он-то и есть тот самый «неотесанный корнуоллец», чтобы мгновенно покончить со множеством сложностей и затруднений, ожидающих их обоих на пути к взаимному счастью, но это «кроме» не позволяло ему открыть рот. Он ухаживал за ней и добился ее любви, играя роль Беверли. Это всего лишь уловка, тонкость… однако Летти, возможно, ее не оценит. И поскольку она, похоже, сейчас очень резко настроена против навязываемого ей Абсолюта, с признанием, пожалуй, стоит повременить. До другого, более подходящего случая. Вот когда они будут стоять перед алтарем…

Голоса, теперь звучавшие гораздо громче и ближе, вернули его к насущным заботам.

Схватив ее за руки, он прошептал:

— Ты права. Завтра и только завтра! Проследи, чтобы твоя тетушка хлебнула побольше своей венгерской настойки. В полночь я буду ждать позади вашего дома. С экипажем.

— С экипажем? Как может кошелек бедного Беверли позволить нанять экипаж?

«Черт, — подумал он, — нужно следить за каждым словом».

— Ей-ей, ты права. Но без лошадей нам не обойтись. Я их украду. Ты умеешь ездить верхом?

Она взглянула на него с презрением.

— Позволю напомнить вам, сэр, что я родом из графства Клэр, где выращивают лучших скаковых лошадей в мире, и…

— Сомневаюсь, чтобы мне удалось раздобыть лошадь, достойную тебя, — перебил девушку Джек, — но…

И тут его отвлекли другие звуки. На сей раз вовсе не голоса.

Звенел колокол Аббатства.

«Полночь, — рассеянно отметил про себя юноша. — Двенадцать часов. Двенадцать ударов!»

Черт возьми, двенадцать ударов!

Он выскочил из каменного алькова и со всех ног бросился в ночной мрак.

— Беверли! — воскликнула изумленно Летиция.

— Завтра! — крикнул он ей. — Завтра в полночь!

Пробегая по парку, он едва не столкнулся с искавшими ее людьми.

— Эй! — окликнул его женский голос. — Кто бы ты ни был! Стой!

Разумеется, Джек не остановился. Ему нечего было сказать миссис О’Фаррелл, к тому же колокол ударил уже четвертый раз.

Он всегда бегал быстро. Правда, возможно, лихорадка слегка поубавила его резвость, да и сапоги больше подходили для стремян, чем для бешеной гонки по гравию и траве. И все же юноша был уверен, что одолел бы эти примерно две сотни ярдов до двенадцатого удара, если бы его не душил нервный смех.

Отец собирается лишить его наследства, если он не захочет взять в жены девушку, на которой он хочет жениться! Как ни крути, а даже для Абсолютов это уже чересчур!

Эхо колокольного звона все еще витало в воздухе, когда Джек вбежал на мощеную церковную площадь. Обычно в такое время суток она была пуста, и, значит, фигура, которая вот-вот должна была скрыться в аллее, уводящей от церковного здания, не могла быть ничьей иной, как…

— Сэр! Сэр! — окликнул Джек.

Фигура сделала еще несколько шагов, потом остановилась, но не повернулась. Джек побежал к ней.

— Отец!

Сюртук, облегавший спину, которую Джек сверлил взглядом, весьма походил на сюртук сэра Джеймса, а когда прозвучал голос, отпали последние крохи сомнений в том, кому он принадлежит.

— Ну… молокосос?

С глубоким облегчением Джек уронил руки, пытаясь отдышаться.

— Минуточку… сэр… пожалуйста.

— Поторопись, ты, тряпка. О ком звонит колокол? О тебе, трус. О тебе!

Джек и не подозревал, что его отец знаком с творчеством Джона Донна, ибо круг его чтения ограничивался памфлетами, в которых высмеивалось правительство, да воинскими инструкциями, набитыми рекомендациями, как ловчей бить французов. Если его вдруг и потянуло к поэзии, то, несомненно, под влиянием леди Джейн.

— Я сознаю, что несколько опоздал, сэр… и благодарю вас за снисходительность. Может быть, мы продолжим разговор в более подходящем месте. Заглянем в какую-нибудь таверну…

— Я никуда не пойду с неблагодарным щенком, — прорычал сэр Джеймс, — и не желаю тратить время на того, кто больше не является моим сыном.

— Но я надеюсь снова заслужить это звание, сэр, — пробормотал вконец запыхавшийся юноша. — Тем… тем, что готов всецело вам подчиниться.

— Что ты сказал? — Потрясение заставило отца обернуться. — Что ты сказал?

Джек выпрямился.

— Я поразмыслил над вашими словами и вашими призывами, сэр, подумал о своем долге и о фамильной чести и понял, что вы, как всегда, правы. — Тут он замешкался, опасаясь, не перебрал ли с подхалимажем, но потом решил, что кашу маслом не испортишь, и зачастил: — Сейчас слишком опасное время, сэр, чтобы Абсолюты могли позволить себе заботиться о чем-то ином, кроме своего фамильного долга.

— Значит, ты женишься на той девушке?

— На девушке. На вдове. На старой деве. На ком угодно, по вашему выбору.

— О Джек! Джек!

Сэр Джеймс отступил на шаг, широко расставил руки, и не успевший опомниться юноша оказался в отцовских объятиях.

— В таком случае давай заглянем в какой-нибудь кабачок и выпьем за здравый смысл и за примирение, а? Я, правда, думал, что в этом чумном бараке, который они именуют курортом, нет ни единого заведения, где можно было бы промочить ночью глотку.

— Вообще-то, оно так и есть. Но, сэр, содержатель «Трех бочонков» в последнее время неплохо нажился на мне и, возможно, еще помнит об этом.

— Бьюсь об заклад, помнит, а, парень! — Сэр Джеймс сильно хлопнул сынка по спине. — Пойдем к нему, и не мешкая. Я расскажу тебе о том, чего тебя чуть было не лишила твоя неуемная дерзость. О прелестях, которые должны стать твоими.

— Значит, это не старая карга, сэр? Вдвое толще меня и сварливая нравом?

— Насчет нрава ничего не скажу. Знаю только, что она рыжая, ирландка по крови, так что наверняка с характером. Мне знаком этот тип женщин, поскольку я женат на твоей матери. — Отец сокрушенно покачал головой. — Что касается красоты, то она превосходит всякое воображение, и такой оболтус и лоботряс, как ты, никоим образом не заслуживает подобной награды.