Как рушатся замки (СИ) - Вайленгил Кай

— Я буду отрезать каждый день до твоего возвращения.

— На тебя сентиментальность нашла или сумасшествие? Что будет, если война затянется или меня убьют?

— Я побреюсь налысо, – констатировала она и, получив в ответ смешок, толкнула его в грудь: – Но, если ты потом приползешь живой-здоровый, я и тебя побрею, сукин ты сын.

Стиснув зубы, Лис надавила на виски. От боли рябило в глазах. Какого демона с ней происходило? Второе спонтанное видение за неделю? С этим явно что-то не так. Из-за Сонхи она лишилась контроля. Вспышки занимали всего несколько секунд – для кого-то ерунда, смехотворный промежуток. Для неё – срок, которым измерялось расстояние между жизнью и смертью. За несколько секунд можно получить кортиком по артерии. Если видения продолжат бессистемно возникать, рано или поздно кое-кто влипнет в переделку.

Она положила ножницы, которые неосознанно стискивала в кулаке. «Ты видишь прошлое людей, – отозвалось с негодованием, – и вместо какого-нибудь важного государственного секрета подсмотрела за любовной сценой. Браво!». Не иначе космос обернулся против неё.

Во входной двери повернули ключ. Хозяин соизволил прибыть домой.

Припозднился. Не за горами рассвет.

Она прильнула к массивному шкафу. Извлекла клинок.

Канцлер старался не шуметь. Тихо прошёл в прихожую, повесил верхнюю одежду. Скрип сапог раздался в коридоре.

— Прекращайте спать в кресле, мадам Жани́. У вас больные суставы, – сказал он ласково.

— Моим суставам хуже не будет, сэр. Ощущаю себя древней развалиной.

— Не вы ли с утра грозили бедному почтальону скалкой? У девчонок не получилось бы размахивать ей столь же лихо.

— Не смейтесь над пожилой женщиной! Старость не подруга. Не верите – спросите у вашего дедушки.

— Верю, мадам. Но изредка в вас просыпается демоница, я сам побаиваюсь.

Он направился к комнате.

— Почему на вас бинты, сэр?

Соврёт?

— Несчастный случай. Заряд от фейерверка упал в беседку.

Предсказуемо.

— Яяка милостивая! Вы же не накрыли его собой?!

— Вы переоцениваете мой героизм, – засмеялся. – Меня осколками от вазы задело. Царапины. Не переживайте.

Да-да, пара порезов. Благо в них кости не просвечивались.

— Погодите. Я принесу порошок, обработаем…

— Не переживайте, – повторил он с нажимом. – Меня осматривал доктор Илхами. Ничего серьёзного. Простите, мадам Жани́: день был длинным, я устал. Поговорим за завтраком, хорошо?

Старушка вздохнула.

— Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи.

Не спеша раздеваться, Катлер скрылся в ванной. Во мраке Лис различила его сгорбившуюся над раковиной фигуру. Со скрипом повернулся кран. Мужчина умылся. Замер, глядя куда-то перед ним. Плеск воды не заглушил ни стон, ни частые неровные вдохи. На миг девушка пожалела, что темнота не давала оценить его выражение. Необыкновенный человек. Досталось ему нехило, и после пережитого он не привёл десяток солдат в охрану, ухитрялся заботиться о чьих-то старческих болячках, не выл от боли и разбрасывался шуточками. Вспомнилась встреча в трущобах; его спокойная улыбка, отточенные движения. Он перед помостом в Сатгроте: собранный, смотрит весело, вызывающе. Знает же – победил преступницу голыми руками, и ни капли высокомерия в нём, превосходства. Лишь на устах отпечаталось дерзкое предложение выступить против него вновь.

Что ж… У ненормальной фиксации Эйвилин на Катлере имелись корни. Он впечатлял, западал в душу, врезался в мысли – как ни обзывай, смысл предельно ясен. Даже боготворимый народом вождь революции мерк на фоне Второго канцлера.

Шкаф частично перекрывал Лис обзор, поэтому о том, что мужчина улёгся на кровать, она догадалась по скрипу матраца.

Трижды пробили часы. Она наугад отмерила пятнадцать минут, прислушалась к дыханию. Объяло облегчение. Бог смерти{?}[Он же Бог Преисподней. В него верят многие наёмники; считается, что после смерти он приглашает их души к себе на службу.] не приветствовал, когда суд вершился над спящим: жертва должна увидеть палача, запечатлеть его в памяти, иначе бог не сумеет поставить на погибшем свою метку и в следующем рождении они – убийца и убитый – обратятся врагами. Сегодня – и только сегодня – Лис не волновало, кем и в какую эпоху им с канцлером придётся родиться заново: она подарит ему лёгкую смерть.

Очень он ей нравился. А ещё пугал. Тоже – очень.

Девушка бесшумно покинула импровизированное укрытие. Китель от парадной формы и сапоги кучей валялись на полу, словно всё, на что у мужчины хватило сил, – это снять их. По грани обсидианового клинка пробежал фиолетовый отблеск. Руны обожгло, и она с наслаждением почувствовала переполняющую её магию – она точно через край лилась. То же самое случилось при задержании. Её силам внезапно перестало хватать места в теле.

Списав прилив энергии на адреналин, она приблизилась к канцлеру. «На лезвии – благодать», – вымолвила одними губами. Занесла оружие. Выверенный выпад – и свобода в кармане.

Однако нечто нематериальное как будто держало её за запястье. Она медлила намеренно, пусть и не до конца осознанно.

— Вы пришли меня убить?

От звука его сонного голоса Лис опешила. Он по-прежнему лежал на краю кровати, свесив с неё босую ногу, и теперь пустым равнодушным взглядом пялился в потолок.

Когда молчание затянулось, он с каким-то страдальческим драматизмом провел по лицу забинтованными ладонями.

— Что вы застыли? Приглашения ждёте?

— А вы буквально решили дать мне себя убить? Без сопротивления? – ещё больше озадачилась Лис.

С таким равнодушием она сталкивалась впервые.

— Да делайте, что хотите. Честное слово, может, хоть на том свете отосплюсь.

В видении он был таким же – языкастым растрёпанным мальчишкой. До обидного человеком. Неподъёмная усталость разбила внушающую ужас легенду в пух и прах. Девушка хмыкнула и убрала клинок в ножны.

В этом её поступке не наблюдалось никакой логики. Спросите у неё – она никогда не объяснит, почему вдруг передумала пойти простым путём и избавиться от него, пока он не испортил ей жизнь.

— Так неинтересно. Смотрю на вас, канцлер, и охота не горло резать, а в одеяло укутать. Жаль вас.

Вздохнув, он рывком сел, но снова не предпринял никаких попыток накинуться на неё или схватиться за оружие. Взъерошенные волосы падали ему на глаза.

— Мне самому себя жаль. Три покушения за один день! Я что – проиграл жизни в лотерею?

— Вы счастливчик.

В ответ раздался смешок.

— Или патологический неудачник.

— Не исключаю.

— Вы умеете утешить.

— У меня проблемы с дипломатией, вы забыли?

— Точно. А из меня плохой парламентёр.

Её нелепое поведение, его святая безмятежность, их дурацкий разговор – от этого попахивало бредом. Ситуация противоречила здравому смыслу. Лис покосилась на балкон. В компании Катлера внутри неё пробуждалось смятение. Тянуло на позорное бегство.

— У вас на лбу вопрос написан. Спрашивайте.

Она нахмурилась.

— Не надо делать вид, что вам всё обо мне известно. В противном случае меня бы расстреляли в тюрьме.

— Не допускали, что вас не расстреляли как раз потому, что у меня – ваша подноготная? – Подмигнул. – В столе хранится. В коричневой папке, под делами «Матушки Мэм» и мадам Шэнь Дусиянь.

— Коллекционируете?

Выражение «сердце провалилось в пятки» никогда не казалось ей настолько реальным.

— Приходится. На авторитете и страшных сказках далеко не уедешь, согласны?

— Невозможно держать досье на каждого жителя Сорнии.

— Невозможно? Вы заявляете такое в мире, где феи подрабатывают официантами? Смешно.

— Да-да. И мертвецы трансформируются в крылатых тварей. Обычные будни в Сорнии.

Катлер усмехнулся.

— За «крылатых тварей» как-то не уверен. Они выбиваются из повседневной обстановки.

— Ну так разберитесь с ними! Вы власть или любители? Не хватало, чтобы чудища-людоеды в ночи шатались…

Лис запнулась. Их беседа перетекала в дискуссионную панель жалоб и предложений, что его, по всей видимости, забавляло. «Имею право! – вяло оправдывалась она перед голосом разума. – Я ничем не отличаюсь от других граждан». Наёмник человеком быть не переставал. Сейчас он вовсе не выделялся в аморальной массе: страну поголовно населяли убийцы и воры. В смуту на честности не протянешь.