Троя. Падение царей - Уилбур Смит

Его помощник, Полидорос, помог ему дойти до трона, и царь устало уселся, глядя на выложенный каменными плитами пол. За его спиной встал тощий человек — Банокл знал, что это советник Полит. Шесть Царских Орлов заняли места по обеим сторонам трона.

В конце концов Приам поднял глаза и заговорил надтреснутым голосом:

— Итак, это великий Банокл, герой, который никогда не терпит поражений и каждой своей атакой меняет ход битвы. Ты не опускаешься на колени перед царем, командующий Банокл?

Банокл шагнул вперед.

— Меня учили воинскому делу в Микенах, царь Приам. В микенских землях мы не опускаемся на колени перед своими царями. Мы доказываем им верность каждым своим поступком.

Царь тонко улыбнулся.

— Может, это не совсем мудро — напоминать мне о том, что раньше ты сражался в этом мегароне, собираясь меня убить. Если бы не герой Аргуриос, тебя бы прикончили на месте заодно с твоими товарищами.

— Что ж, — сказал Банокл, — дело в том, что Аргуриос был микенцем, как тебе известно…

— Хватит! — голос царя прогремел, внезапно исполнившись силы. — Ты здесь не для того, чтобы вступать со мной в спор, воин! А теперь вот что, — Приам подался вперед. — Мой сын Гектор назначил тебя командующим фракийцев потому, что ты собрал верную армию во время отступления через Фракию. Мне это казалось ошибкой — ставить во главе армии дурака. Но теперь оказалось, что Гектор был прав и ты — удачливый дурак.

Банокл открыл рот, чтобы заговорить, но Приам не дал ему этого сделать:

— Умолкни и слушай, воин! Мой командующий Тирсит, идиот, сегодня позволил убить себя в битве. Поэтому мне нужен новый командующий для отряда скамандерийцев. Я всегда предпочту удачливого дурака неудачливому гению. Поэтому ты снова командующий, Банокл, командующий самой прекрасной пехотой в мире.

— Да, но мне кажется… — начал Банокл.

Царь сердито встал. Ярость заставила его помолодеть, и Банокл снова видел перед собой того могучего человека, которым некогда был Приам.

— Если ты опять начнешь со мной спорить, командующий Банокл, я заставлю своих Орлов убить тебя на месте!

Наступила тишина, потом Банокл мягко спросил:

— А как же Каллиадес?

Царь нахмурился.

— Каллиадес? Мне знакомо это имя. Ах, да, высокий воин, который принял командование микенскими захватчиками, после того как схватили Коланоса. А что с ним?

— Он мой друг.

Антифон торопливо вмешался:

— Он помощник командующего, отец.

— Тогда он и дальше будет его помощником. А теперь, — Приам повернулся к сыну, — докладывай, Антифон.

— Враг был вынужден вернуться к возведению вала, который они сооружают в начале прохода, отец. По нашим расчетам, они потеряли не меньше тысячи людей за два дня сражения на равнине.

— А наши потери?

— Немного меньше. Может, семь сотен погибших, и две сотни ранены так тяжело, что не скоро смогут снова сражаться, если вообще когда-нибудь смогут. На краю нижнего города устроена лечебница, в казармах илионцев. Многие наши целители и лекари перебрались туда из Дома змей.

— А отряд илионцев?

Антифон пожал плечами.

— Они воины и будут отдыхать там, где смогут.

Приам посмотрел мимо сына.

— И где же командующий Лукан? Здесь нет никого от гераклионцев.

— Гераклионцы все еще на поле. Я подумал, что лучше оставить одного командующего у Скамандера, на тот случай, если нынче вечером нас снова атакуют.

— Ты ожидаешь такой атаки?

— Нет.

Приам кивнул.

— Мой Гектор будет здесь через три дня. Нам надо лишь продержаться до тех пор. Когда появятся главные силы Троянской конницы, поджавших хвосты шакалов прогонят обратно в море.

Банокл увидел, как Антифон и Полит переглянулись. Приам тоже увидел это и подался вперед на троне.

— Я знаю, вы думаете, что я старый дурак, сыновья мои. Но моя вера в Гектора никогда не оказывалась напрасной. Троянская конница всегда одерживает победу. Он победил у Кадеша и победит здесь. Агамемнон и его союзники будут отогнаны обратно к теснине. Потом мы снова захватим проход, вернем Радость царя, и тогда враг окажется заперт в бухте Геракла. С одной стороны от него будет Гектор, с другой — наши корабли. Мы вычистим врагов, как блох из собачьей шерсти.

— Однако сейчас наш флот заперт в бухте Геракла, а корабли Агамемнона удерживают Геллеспонт, — заметил Антифон. — Флот Дардании тяжко пострадал в морской битве у Карпеи. И мы не знаем, где Геликаон.

Приам нетерпеливо отмахнулся, отметая это замечание.

— Когда «Ксантос» вернется, Эней справится с вражескими судами. Все боятся его метателей огня. Он уничтожит флот, как уничтожил флот на Имбросе, а потом прорвет блокаду Геллеспонта.

Антифон покачал головой.

— Мы не можем знать наверняка, что золотой корабль вообще пережил зиму, — возразил он. — О нем ничего не было слышно с тех пор, как год пришел к повороту. Мы не можем полагаться на Геликаона.

Он помолчал.

— Ты слишком многого ожидаешь от двух людей, даже таких героев, как Гектор и Геликаон.

Царь набросился на него:

— Два таких человека, как они, стоят тысячи таких, как вы! Я вас презираю, всех вас, спорщиков и пораженцев. Моя Гекуба предостерегала меня против таких, как вы. Помни прорицание, говорила она. Троя победит и будет стоять вечно.

Он снова устало откинулся на спинку трона и, казалось, на некоторое время глубоко задумался. Молчание все тянулось, и Банокл переступил с ноги на ногу — ему не терпелось уйти.

Когда Приам, наконец, заговорил, голос его стал резким и ворчливым.

— Где Андромаха? Приведите ее ко мне. Сегодня я ее еще не видел.

Полит впервые заговорил. Положив руку на плечо отца, он сказал очень ласково:

— Ее здесь нет, отец. Она на борту «Ксантоса» с Энеем. — Он бросил сердитый взгляд на Антифона и сказал: — Пойдем, отец, тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно выпить вина, — ответил старик, но неуверенно встал и позволил проводить себя обратно к каменной лестнице.

Антифон со вздохом сказал, повернувшись к Баноклу:

— Клянусь богом войны Аресом, надеюсь, Гектор скоро появится.

Наконец-то освободившись, Банокл поспешил выйти из мегарона, сел на ожидавшую его лошадь и галопом поскакал по городу. Для него открыли Скейские ворота, теперь запертые и днем и ночью, и он во весь опор помчался к улице Горшечников.

Сердце его было полно счастья. Он уже выбросил из головы все проблемы этого дня, забыл о тяжести командования и об ожидающих его завтра битвах — ему не терпелось увидеть Рыжую.

Банокл слетел с лошади, едва подскакав к своему дому, и только тут заметил, что вокруг маленького белого домика собралась толпа.

Его сосед, горшечник по имени Аластор, побежал к нему с бледным лицом.

— Банокл, друг мой…

Банокл схватил соседа спереди за тунику и огляделся, видя вокруг встревоженные лица, покрасневшие глаза женщин, следы слез на их щеках.

— Что случилось? — прогремел он и встряхнул Аластора. — Что, во имя Аида, происходит?!

— Твоя жена… — запинаясь, пробормотал тот.

Банокл отшвырнул его в сторону и ринулся в дом. Посреди главной комнаты на белой льняной простыне лежала Рыжая. Тело ее было обмыто и облачено в белое платье, но никто не смог скрыть голубого оттенка ее лица и темных синяков на шее.

Банокл упал с ней рядом, разум его отказывался верить в происходящее, мысли беспорядочно метались.

— Рыжая, — он взял ее за плечи и осторожно потряс. — Рыжая!

Но тело ее под его дрожащими руками было окоченевшим и холодным.

Банокл встал с белым от ярости лицом, и люди, толпившиеся вокруг, нервно отодвинулись.

— Что случилось? Ты, горшечник! Что произошло?

Банокл зловеще двинулся к перепуганному человеку.

— Это старый пекарь, друг мой, — ответил Аластор. — Тот, который делал ее любимые медовые пироги. Он задушил ее, Банокл, а потом перерезал себе ножом горло. Он вон там, — он показал в сторону двора. — Он сказал своей дочери, что любит Рыжую и не может без нее жить. Он собирался покинуть город и хотел, чтобы Рыжая отправилась с ним, но она отказалась. Он просил ее снова и снова, но она смеялась над ним…

Но Банокл уже не слушал. С мучительным ревом он бросился на мощеный двор и нашел там маленькое тело Кренио, лежащее на земле; в одной руке покойный крепко сжимал платье Рыжей, в другой — нож. Кровь пропитала землю вокруг его головы.

Банокл вырвал платье из его руки и неистово отшвырнул в сторону. Потом вытащил свой кинжал и вонзил в грудь пекаря. Что-то бессвязно вопя, со струящимися по лицу слезами, он втыкал кинжал в тело мертвеца снова и снова.

Глава 17

Поход Гектора

Скорпиос устал. Не только от долгого дня верховой езды. Его усталость как будто проникла до самых костей. Он устал от битв, устал от войны. Он хотел снова увидеть ферму отца, сидеть за столом со своей семьей, слушать истории о потерявшихся овцах и о долгоносиках на виноградной лозе.