БЕЛЫЕ ГЕНЕРАЛЫ - Алексей Шишов

Но казаки с их сепаратистским или автономистским самосознанием грабили великорусскую и украинскую территорию и везли на Дон «даже заводские станки», то есть воюя за Дон (Кубань, Терек), не забывали взимать в пользу своего новообразовавшегося государства, а вот «добровольцы», воюющие за «Единую и Неделимую», практически грабили свое, грабили себя. В армии «крайне редки были те, кто обладал твердой моралью и не участвовал в этом», — вспоминали участники белого движения. Впрочем, «то же население, страдавшее от грабежа, само грабило с упоением».

Попытка наладить свою экономическую базу на Юге России натолкнулась на таможенные барьеры Дона, Кубани, Терека, что влияло даже на снабжение войск на фронте. Частные фирмы конфликтовали с органами государственного регулирования. Иногда налаживанию производства мешал открытый саботаж иностранных фирм.

Страшная девальвация (фунт стерлингов приравнивался к 217 рублям 40 копейкам «николаевскими», 498 рублям 60 копейкам «керенскими» и 544 рублям «донскими») позволяла добывать оружие и снаряжение лишь путем товарообмена. Экспорт угля, сырья, хлеба в обмен на оружие, предназначенное для «усмирения» собственного народа, дискредитировали Деникина в глазах самых широких масс, но иного пути не было.

Разрастание могущества и влияния крупного капитала, построенного на невиданном расцвете спекуляции («нормальные» капиталисты бежали из России и перевели свой капитал еще в начале революции, а многие и в преддверии ее), стало вызывать недовольство армии. В конечном итоге появилось противопоставление «фронта» и «тыла». Боевой генерал Голубинцев впоследствии писал: «Наши цели — бойцов на фронте — были различны с целями тыловых проходимцев и демагогов; их пугали успехи белых армий».

Краеугольным камнем стал аграрный вопрос. По мнению современников, крестьяне хотели услышать от Деникина «слово, закрепляющее за ними земельный надел и прощающее все прошлые прегрешения. Но этого слова они не услышали». Под давлением помещиков, примкнувших к «добровольцам», был составлен «Закон о сборе урожая 1919 года», согласно которому 1/3 хлеба, 1/2 трав и 1/6 овощей, собранных крестьянами на бывших помещичьих землях, безвозмездно поступали возвратившимся помещикам. Летом это противопоставило Деникину крестьянские массы Саратовской, Воронежской и Тамбовской губерний, осенью — массы крестьян Северной Украины, где раньше было много помещичьих имений.

«Все зависит от того, как будет разрешен земельный вопрос», — совершенно справедливо предсказывали многие политики. Отступающий Колчак помогал Деникину, как мог, брал на себя ответственность. В телеграмме от 23 октября (5 ноября) он предлагал «по возможности охранять фактически создавшийся переход земли в руки крестьян... Думаю, что ссылка на руководящие директивы, полученные от меня, могла бы оградить вас от притязаний и советов заинтересованных кругов». Но, как считал Деникин, вся обстановка не способствовала аграрной реформе, «не было ни идеологов, ни исполнителей». В результате «добровольческие» сводки из Киевской губернии сообщали, что раньше крестьяне ждали Добровольческую армию, были «всецело на ее стороне», сейчас отношение безразличное, скоро будет враждебное.

Придя на Украину, издал обращение «К населению Малороссии», где указал, что отделение Украины от России — результат немецких происков, начиная с 1914 года. Украинский лидер Петлюра был объявлен немецким ставленником. Его войска, подошедшие к Киеву одновременно с «добровольцами», были выбиты из города деникинскими казаками. Украинцам обещалась организация мирной жизни на началах «самоуправления и децентрализации при непременном уважении к жизненным особенностям местного быта». Государственным языком объявлялся русский, но малороссийский язык запрещалось преследовать и разрешалось изучать его в частных школах. Кроме того, украинцам оказывалась «честь стать опорой и источником армии».

На Украине Деникину пришлось острее, чем где-либо, столкнуться с еврейским вопросом. Там волна антисемитизма «проявилась ярко, страстно и убежденно, — в верхах и на низах, в интеллигенции, в народе, и в армии: у петлюровцев, повстанцев, махновцев, красноармейцев, зеленых и белых...» — вспоминали очевидцы. Бернар Лукаш подсчитал, что три четверти еврейских погромов, произошедших в России во время гражданской войны, приходится на Украину. 226 раз погромы устраивали «добровольцы», 211 — петлюровцы, 47 — поляки, 47 — отряды Булак-Балаховича, 989 — прочие, «но некоторые из них работали за счет Петлюры». Всего погибло около 300 тысяч евреев. Если у петлюровцев погромы стали чем-то вроде государственной политики, и сечевики, вырезав евреев, «уходили в походном порядке с развернутыми прапорами и духовой музыкой», то лидеры «Доброволии», большевики и даже Махно пытались подобные настроения пресекать (что не мешало рядовым махновцам расправляться с евреями «на общем основании»).

Большинство «добровольцев» отождествляли евреев с большевиками, и когда большевики брали заложников, «добровольцы» со своей стороны тоже брали в качестве заложников евреев. Но в целом отношение к евреям было мягче, чем к последним относились «банды», и евреи часто искали у «добровольцев» защиты от «бандитов». Сам же Деникин считал: «Если бы только войска имели малейшее основание полагать, что высшая власть одобрительно относится к погромам, то судьба еврейства Южной России была бы несравненно трагичнее».

И еще одна национальная проблема вставала перед Деникиным. Для приобретения веса на международной арене он выступил в роли объединителя славянских народов (против германской угрозы). Многие национальные государства, образовавшиеся на обломках австро-венгерской империи, славянские по своему национальному составу, с надеждой поглядывали на Россию, то есть на того же Деникина. А так как славянские народы были в зоне пристального внимания Франции, деникинцам, невзирая на их прошлые конфликты с французами, приходилось идти с ними на более тесный контакт, тем более, что антигерманская основа объединения славян французов устраивала (но настораживала англичан).

Идея объединения славян стала давать плоды. 20 октября 1919 года в ставку Деникина прибыл сербский дипломатический представитель Ненадич. Еще раньше в зоне, контролируемой «добровольцами», побывали квартирьеры сербской дивизии Живковича, вызвавшие обеспокоенность у румын.

3 сентября с целью координации действий была установлена связь между французско-польской миссией и «добровольцами». 13 сентября в Таганрог прибыла польская миссия во главе с генералом Карницким. Деникин, сам поляк по матери, во время встречи говорил о «двух братских славянских народах», о «новых взаимоотношениях, основанных на тождестве государственных интересов и на общности внешних противодействующих сил» (имея в виду все ту же германскую опасность). Во время переговоров с «братьями-славянами» одним из коренных стал вопрос об Украине. Поляки об украинских националистах высказались пренебрежительно: «В политическом отношении они для нас не существуют».

Повторно вопрос об Украине всплыл, когда в октябре на Юг России приехал бывший президент Чехословакии Крамарж. Крамарж заявил: «Самостоятельность Украины нанесла бы вред всем славянам», но успокоил Деникина: «Я знаю, что французское правительство ни за что не признает самостоятельной Украины». Как результат — Деникин, встречаясь с представителями французской миссии, сказал: «Окончательно исчерпаны все недоразумения с Францией».

Но и взаимоотношения с «братьями-славянами» давали сбои. С июля 1919 года в Беловеже шли польско-советские переговоры. Затем начала работу конференция русского (советского) и польского Красного Креста. Она проходила с октября по декабрь 1919 года. Параллельно с конференцией большевик Ю. Мархлевский вел неофициальные переговоры с представителями Пилсудского. В это же время «добровольцы» вступают в контакт с войсками Западно-Украинской Народной Республики (Галиции), которые ведут военные действия против поляков за Восточную Галицию. Завязывается клубок новых противоречий.

Поляки с середины 1919 года все чаще начинают вспоминать о Польше времен короля Станислава Понятовского, о «Речи Посполитой от моря до моря», о границе 1772 года, проходившей по Днепру. Польское командование начинает зондировать отношение к этому вопросу и деникинцев, и большевиков. Деникинский представитель генерал Щербачев сообщал из Парижа, что поляки готовы драться с большевиками, но «этнографическая граница их не удовлетворяет, и хотели знать теперь же, какие компенсации могут быть даны Польше». На уступки украинской территории полякам Деникин пойти не мог. Большевики же временно были удовлетворены сложившейся на Украине ситуацией и не претендовали на занятые поляками украинские и белорусские земли. Это, видимо, и стало одним из важнейших факторов принятия решения. Поляки решили вести себя так, чтобы «не допустить победы реакции в России». По всей линии советско-польского фронта военные действия были приостановлены, и большевики сняли части, чтобы перебросить их против Деникина.