Наслаждения - Диана Сидни

— Вы наслаждались лишь потому, что это было чем-то новым для вас. Вскоре это занятие превратится в обычную нудную работу.

— Не думаю. Разве может надоесть окружение таких прекрасных вещей!

— Посмотрим-посмотрим. Сейчас же, полагаю, на сегодня вполне достаточно. У меня через час назначена встреча, да и с вас, думаю, хватит. — Ротенбург резко встал с изящного маленького стула, каким-то чудом не разваливавшегося под его грузным телом. — В какое время вы предполагаете прийти завтра?

— Если вас это устроит, я приду в девять и останусь до пяти.

— Шутите, — усмехнулся Оскар. — Меня устроит, очень даже устроит. Я скажу Хильде, чтобы она снова приготовила нам ленч.

— Это будет великолепно. С таким ленчем я почитала бы за честь работать бесплатно.

— Ну уж дудки, моя юная леди! — Ротенбург комически подвернул кончики роскошных усов. — Не следует делать столь неосмотрительных заявлений в присутствии такого закоренелого скряги, как я. Чего доброго, поймаю вас на слове.

Оскар провел Ясмин до дверей, которые немедленно открыл перед ними дворецкий Франц, и девушка, помахав на прощание рукой, спорхнула по ступенькам каменной лестницы на тротуар. Беспечно размахивая сумочкой, Ясмин направилась к автобусной остановке, счастливо подставляя лицо и руки теплым лучам летнего солнышка.

Решив, что денек слишком хорош, чтобы прятаться от него в душном автобусе, Ясмин отправилась домой пешком. Соланж говорила, что после обеда у нее назначена какая-то встреча, так что дома все равно сейчас никого не будет.

Ясмин направилась в сторону озера. Она собралась пройти вдоль берега до моста, потом перебраться через реку, там два шага, и она дома. По пути Ясмин надеялась зайти в какие-нибудь богатые магазины в деловой части города, но не встретила ни одного. День был настолько теплым и солнечным, что у Ясмин возникло единственное желание — наслаждаться видами и звуками прекрасного города. Покупками она сможет заняться и в другое время.

По поверхности озера скользили, ловя попутный ветер, яхты. Лебеди и утки, выгнув шеи, лениво плавали по легкой ряби волн. Ясмин проходила мимо сидевших па скамейках влюбленных парочек, настолько поглощенных друг другом, что внешний мир для этих молодых людей, казалось, не существовал. Как и все влюбленные, они обнимались, в извечной попытке слиться воедино.

Неожиданно Ясмин овладела такая пронзительная, опустошающая печаль, что она вынуждена была резко остановиться и присесть на скамейку, стоящую на самом берегу.

Невыносимая боль сдавила грудь, и Ясмин показалось, что сердце ее разорвется от нахлынувших воспоминаний. Глядя на воду и не видя ее, Ясмин вспоминала Андре, его руки, вкус его губ. Во время работы или бесед с Соланжона заставляла себя не думать об Андре. Но в одиночестве… в одиночестве она была беззащитна перед нахлынувшими воспоминаниями.

«Мне надо постоянно быть чем-то занятой», — грустно подумала Ясмин.

Она встала, глубоко вздохнула, решительно расправила плечи и продолжила свой путь. Проходя по мосту, Ясмин смотрела вниз, на остров Руссо, на котором лебеди прятались в тени плюща. Их длинные изогнутые шеи были подобны изящным тростинкам.

Спустившись с моста, Ясмин прошла через очаровательный английский парк на другой стороне озера. Решив подробнее изучить город, она прогулялась по набережной генерала Жисана, далее по рю де Рив и маленькими улочками направилась в старую часть Женевы.

Зачарованно разглядывая старые здания и игравших на улицах детей, Ясмин заметила на одном из обветшалых домов табличку с надписью «Сдаются комнаты». Она вошла во внутренний дворик и увидела выщербленную лестницу, ведущую к стеклянной двери, за которой виднелся старый мраморный фонтан, в былые времена из него, очевидно, поили лошадей. Теперь в фонтане росли цветы. Вокруг располагалось несколько больших мраморных чаш, густо увитых листьями свесившегося плюща.

Ясмин позвонила и подождала несколько минут. Престарелая дама с лицом, сплошь покрытым веснушками, медленной, шаркающей походкой подошла к двери и со скрипом се отворила.

— Что вам угодно? — поинтересовалась старушка, уставившись па Ясмин поверх очков в золотой оправе. Поношенное пурпурное бархатное платье дамы на запястьях и у горла украшали старомодные кружева. Когда-то оно, несомненно, смотрелось очень элегантно. Теперь же бархат поистерся и платье висело мешковато на высохшей фигуре. На груди хозяйки дома красовалась камея в виде профиля красивой молодой девушки с распущенными волосами, в беспорядке ложившимися на ее плечи.

— У вас сдается комната? — спросила Ясмин, удивляясь собственной смелости.

«Ну и что? — подумала она про себя. — Ничего страшного, если я просто посмотрю. Даже если не сниму комнату, по крайней мере узнаю, на что можно рассчитывать и по какой цене».

— О да, — оживилась дама и приоткрыла дверь, пропуская Ясмин. — Комната на третьем этаже, окна выходят на улицу. — Голос старушки звучал подобно шелесту старинного пергамента. — Идите за мной, мадемуазель.

Женщина принялась тяжело подниматься по лестнице, останавливаясь, чтобы перевести дух, чуть ли не на каждой ступеньке. Добравшись до верха, она снова остановилась, отдышалась и повела Ясмин в конец холла, там достала из кармана платья большой витой ключ, которым открыла узкую дверь. Ясмин вошла в комнатку с тремя высокими окнами, сквозь которые лился розоватый свет.

Слева по стене находилась скрытая занавесками дверь в небольшую кухоньку. У стены стоял небольшой холодильник, справа от него располагались раковина и плита.

У окна в комнате стоял низенький круглый столик с двумя гнутыми стульями по бокам. На другом конце комнаты разместились узкая кровать, бюро и большое, глубокое, мягкое кресло. На одной из стен висело внушительных размеров зеркало в обрамлении золотых виноградных листьев — футов пяти высотой и четырех шириной. Золото в некоторых местах поистерлось, а серебряная амальгама покрылась темными пятнами, но ничто в комнате не говорило о прошлой эпохе больше, чем этот немой свидетель былого величия.

— Это зеркало, должно быть, ужасно дорогое? — спросила Ясмин, покоренная его поразительным изяществом.

— К сожалению, нет, — вздохнула дама. — Я как-то хотела от него избавиться. Один человек сказал мне, что на аукционе оно будет стоить восемьсот франков, но за упаковку и транспортировку надо было заплатить шестьсот, так что я отказалась от этой мысли. Такая коммерция мне не по средствам.

— По правде сказать, я рада этому обстоятельству, — призналась Ясмин, разглядывая свое отражение в серебре зеркала. — Думаю, любой был бы рад иметь в своей комнате такую замечательную вещь.