Айн Рэнд - Михаил Григорьевич Кизилов

неожиданную версию появления псевдонима Айн Рэнд. По ее мнению, происхождение имени «Айн» может быть семейным. В 1960-е годы Бетси Шпейхер, одна из слушательниц лекций Айн Рэнд, спросила, не называл ли ее отец именем Аин. Писательница улыбнулась и кивнула. Шпейхер объяснила, что ее собственный отец использовал имя Аин (Ayin) как уменьшительно-ласкательное прозвище в значении «ясноглазая», от древнееврейского слова аин (глаз). По мнению исследовательницы, эту неожиданную версию подтверждает письмо начала 1930-х годов, в котором Анна Розенбаум называет дочь Айночкой. В поддержку этой версии можно вспомнить утверждение Джеффа Уолкера, что еврейское прозвище Аин и его уменьшительно-ласкательная форма Айнеле в значении «ясноглазая» были даны писательнице ее отцом[324].

Насколько правдоподобно это предположение? На наш взгляд, не очень. Как правило, уменьшительно-ласкательные прозвища даются детям на родном языке. Иврит же не был родным языком ее родителей, хотя как образованные и умеренно религиозные люди они, безусловно, должны были его в той или иной степени знать. Тем не менее родными для них были идиш и русский, на которых слово «глаз» звучит совсем по-другому. Насколько нам известно, уменьшительно-ласкательного прозвища «аин» и «айнеле» со значением «ясноглазая» нет ни в иврите, ни в идише. К тому же и «аин», и «айнеле» – это формы единственного, а не множественного числа (английские авторы переводят это прозвище как bright eyes – дословно «ясные глазки»). А форма Айночка в письме Анны Борисовны объясняется очень просто – в 1930-е годы, зная о литературном псевдониме дочери, мать добавляла к ее новому имени русские уменьшительно-ласкательный суффикс и окончание.

На наш взгляд, более вероятно происхождение псевдонима от еврейского имени Айана, производного от ивритских слов аин и мааян, значащих «ключ», «фонтан», «источник». (Кстати, вспомним, что один из главных романов Айн Рэнд называется «Источник».) Но это имя встречается настолько редко, что вряд ли можно утверждать, что Зиновий Розенбаум стал бы называть им свою дочь. Тюркское имя Ayna (Айна), образованное от персидского «айнэ» («зеркало; чистая, светлая»), а также арабское имя Айин («глаз») также вряд ли могут быть источниками псевдонима, так как Зиновий Захарович попросту не знал этих языков. Так что, по нашему мнению, версия о происхождении первой части псевдонима Айн Рэнд от имени финской романтической писательницы Айно Каллас является наиболее вероятной.

Достаточно неясным является и происхождение фамилии Рэнд. Как мы говорили, рассказ Ферн Гольдберг малоправдоподобен, поскольку в 1926 году машинки «Ремингтон-Рэнд» еще попросту не было. Правда, фирма «Рэнд», производившая офисную продукцию, в то время уже существовала, так что гипотетически это слово в то время могло крутиться в голове юной иммигрантки. Десять лет спустя, в 1936 году, писательница сообщила газете «Нью-Йорк ивнинг пост», что Рэнд – это сокращенный вариант ее русской фамилии; в 1961-м она сказала нечто похожее в интервью другой американской газете.

Действительно, записанная кириллическими буквами без гласных первая часть фамилии Розенбаум – «Рзнб» – визуально весьма похожа на английское «Rand». Более того, написанная по-английски вторая часть ее фамилии – «aum» – визуально похожа на кириллическое «аин». Так что, вполне возможно, что в поисках псевдонима, совпадающего инициалами с ее собственным именем, будущая писательница выбрала этот коротко звучащий и хлесткий вариант еще и по той причине, что он практически совпадал с фамилией «Розенбаум», написанной по-русски и по-английски.

Почему Алиса Розенбаум решила отказаться от данного ей родителями имени и стать Айн Рэнд? Для этого имелось несколько причин. Во-первых, ей надо было изменить имя, чтобы не навлечь неприятностей на своих родных, оставшихся в СССР. (Однажды сама писательница призналась: «Я никогда никому не говорю свою настоящую фамилию, потому что, если бы у меня всё еще были родственники, живущие в России, они оказались бы в опасности».) Во-вторых, в случае, если по истечении срока визы ей пришлось бы в течение какого-то времени жить в США нелегально, псевдоним мог бы помочь избежать проблем с властями, которые искали бы ее по прежнему имени. Наконец, в-третьих, Алисе Розенбаум хотелось отделаться от своей еврейской фамилии и, более того, национальной идентичности. Это, в частности, утверждает ее племянница Мими Папурт (Саттон).

Внучка Анны Стоун, кузины Айн Рэнд, основываясь на воспоминаниях родственников, сообщала, что соображения при смене имени были не столько этническими, сколько коммерческими: «…она не могла быть еврейкой, так как хотела быть философом и автором книжных бестселлеров. А люди [того времени] не слушали еврейских женщин». Добавим, что многие актрисы еврейского происхождения, работая в Голливуде, меняли фамилии, слишком явственно указывающие на этническую принадлежность, на псевдонимы.

Так или иначе, какими бы мотивами ни руководствовалась Айн Рэнд, практически никто из ее друзей, коллег и многих миллионов почитателей ее творчества не знал ее настоящего имени вплоть до публикации книги Барбары Брэнден в 1986 году (да и сама Брэнден узнала его только тремя годами ранее)[325]. Пожалуй, книга Брэнден впервые указала на важность российско-еврейского контекста на раннем этапе биографии писательницы.

Первый штурм Голливуда

Летом того же года Айн Рэнд решила, что пришло время покинуть чикагских родственников и попытаться завоевать мир кинематографа. Срок ее гостевой визы к тому моменту уже истек, однако родственники продлили ее, купили билет на поезд до Лос-Анджелеса и подарили 100 долларов на начало новой жизни. Тетя Сара получила для нее от знакомого кинодистрибьютора рекомендательное письмо в рекламный отдел студии знаменитого голливудского режиссера Сесила де Милля (Айн сама попросила об этом, ведь де Милль был одним из ее любимых кинематографистов).

В Голливуд она отправилась, вооруженная четырьмя сценариями, – несмотря на то что еще толком не умела писать по-английски. По сведениям Энн Хеллер, ее разговорный английский состоял тогда из нескольких дюжин слов, к тому же неправильно произносимых. Сценарии она писала по-русски, а затем их переводила и доводила до ума ее восьмилетняя кузина Ферн Гольдберг[326][327]. Полный текст сценариев, по всей видимости не слишком удачных, до нас не дошел. В качестве курьеза сама Айн Рэнд вспоминала, что героем одного из них был некий «благородный мошенник», прыгавший с одного небоскреба на другой с помощью парашюта.

Итак, молодая иммигрантка, попрощавшись с американскими родственниками, села в поезд. Позднее она редко вспоминала об этой поездке, длившейся два дня и две ночи, в которой большую часть времени она провела, скрючившись в неудобной позе в сидячем вагоне. Достигнув Лос-Анджелеса, Айн направилась в центр города, к недорогому отелю Христианского союза женской молодежи. Во время оформления бумаг на проживание она призналась работавшему на ресепшене клерку, что приехала, чтобы связать свою жизнь с кинематографом. Тот порекомендовал обратиться в специальное