Клуб любителей фантастики, 2006 - Андрей Буторин

— Странный ты, — фыркнула девчонка. — Сабли не знаешь. Может, из лука умеешь? Нет? Тогда кто ты? Лесовик?

— Вышивальщик, — гордо ответил Аль.

Девчонка недоуменно смотрела, будто решая — шутит или нет; потом расхохоталась.

— Ой, не могу! Вышивальщик! Как моя колченогая бабка Лиса — вышивальщик!

Пора было идти. Вещи ему вернули, даже мешочек с закаменевшими пирожками. Аль поднял котомку, оглянулся — ничего не забыл? Вспомнил презрительную усмешку Ра. Если бы у меня была игла и хоть немного ниток, я мог бы показать, вздохнув, подумал Аль. Если бы… Он сунулся в котомку, ещё раз неторопливо перебрал своё скудное имущество — спешить-то некуда. Никто не гонит, никто не ждёт. Аль вынул из мешочка матушки Клио все пирожки — куда их теперь? — и ойкнул, наткнувшись внизу на что-то острое. Доставал осторожно, затаив дыхание — боясь ошибиться. Не тусклая, ученическая, а сияющая, стальная — игла мастера легла в ладонь Аля, выскользнув из мягкого гнёзда разноцветных шёлковых мотков.

— Ты вышьешь мне цветок? Или бабочку?

— А хочешь — радугу? Ра — это от Радуги?

— Вот ещё, — Ра досадливо покусала тонкие губы. Аль заметил, что она избегает поворачиваться к нему левой, изуродованной половиной лица. Ра помолчала. Потом сказала неохотно:

— Ра — это Солнечная. Дурацкое имя, да?

Она запрокинула лицо к небу, прищурилась на солнце. Моргнула, смахивая слезинку. Не Солнце, подумал Аль. Теперь — Луна. Луна, половинка которой сияюще прекрасна, а половинка утопает в черноте.

— Красивое имя, — серьёзно сказал он. — Очень красивое.

И наметил кончиком иглы первый стежок.

— Кто ты, колдун? Лекарь? Святой? — цепкие пальцы больно стиснули плечи Аля; смуглое лицо казалось серым в полумраке шатра; а золотисто-медовые глаза под узкими, как у Ра, крыльями бровей — почти чёрными.

— Вышивальщик, — сипло ответил Аль, пытаясь не показать, что испуган до полусмерти.

— Неважно, — руки неожиданно выпустили его. Кусая длинный ус, в котором седина уже мешалась с чернотой, вождь отвернулся. — У вас все так могут? — глухо спросил он.

— Мастера, — ответил Аль. — А ваши мастера разве не… — он осёкся. Признался: — Я сам не был уверен, что получится. Не всегда рука направляет иглу, но иногда — игла руку. Если боги удержали бы мою руку, я бы не смог…

— Спасибо, — улыбка на скуластом, будто из камня вырезанном лице вождя выглядела непривычно-робкой гостьей, случайно заглянувшей на огонёк. — Спасибо тебе, вышивальщик. Останься, — не то попросил, не то приказал. — Я хотел бы ещё говорить о твоём Городе. И я хотел бы отблагодарить тебя, если сумею.

Аль склонил голову. Ему всё равно было некуда идти.

Напряжённо замерев у входа в шатёр, за разговором наблюдала девушка с глазами удивительного яблочного цвета и узкого дивного, похожего на лепесток цветка Чи, разреза. И кожа на её левой щеке была такой же гладкой и нежной, как и на правой.

— Наверное, это мы виноваты, — неуверенно сказала Ра, вместе с Алем глядя на провал в Стене мира.

— Почему? — удивился Аль.

— Ну, знаешь, мы ведь убегали от степняков. А тут стена. Дальше некуда бежать. Мой отец сказал воинам — помолитесь светлому небу. Чтобы путь был лёгок. Потому что воин, убитый в бою, прямо на светлое небо уходит, по солнечной лестнице.

— А у нас говорят, — перебил Аль, — что если мастер умирает за работой, то он тоже, ну… сразу на светлое небо… к богине Радуги, чтобы вышить для неё настоящую радугу. Да, они помолились — и что?

— И тут — трещина в стене, — пожала плечами Ра. — Не то появилась, не то только заметили. Мы в неё и вошли.

— Знаешь, — Аль нахмурился, припоминая уроки истории на общих классах, — у нас говорят, что мы когда-то тоже пришли сюда через дверь в Стене мира. А потом дверь закрылась.

— Значит, мы пришли сюда по одной дороге?

Ра повернулась; её глаза дивного разреза и цвета очутились напротив лица Аля, будто светло-зелёное закатное небо — узкая полоса между багрянцем умершего дня и чернотой наступающей ночи.

— Да, — согласился Аль, — по одной.

Щека Ра была прохладной и нежной, как гладь шёлковой вышивки, а губы — неуверенными и горячими, как прикосновение летнего солнца.

— Вышивальщик, — глаза вождя больше не казались золотистыми — теперь будто огонь полыхал из узких щелей в каменной маске лица. Аль отпрянул, — я не хочу трогать твой город. Если хоть половина из того, что ты рассказал — правда… Если ваши гончары делают такие чашки, которые превращают дождевую воду в ароматное вино; кузнецы — колокольчики, песня которых заставляет улыбаться; а плотники… если… Я верю тебе, вышивальщик, потому что я видел, что умеешь ты. Твой Город — чудо, каких, наверное, больше нет в этом мире. Но тот, кто идёт по моим следам, не знает, что такое чудеса. Мы с ним оба воины. Но для меня сабля — как для тебя игла; а танец с соперником — как для тебя ткань, на которой ты вышиваешь свой самый лучший узор. А для Тен-Чина, идущего за мной, это просто ещё одна кошма, которую он бросит под свои грязные ноги. Мы с ним оба воины, но в этом разница между нами. Ты понимаешь?

Аль неуверенно кивнул. Вспомнил, как плясала сияющая сабля в тонкой руке Ра, и подумал, что это и в самом деле похоже на иглу в руках мастера-вышивальщика, увлечённого работой. Также красиво, также волшебно.

— Беда в том, что я сейчас между ним и твоим Городом. И я не удержу Тен-Чина и тьмы его рыжих дьяволов, когда он придёт сюда. Но если твои мастера хоть вполовину таковы, как ты… мы вместе могли бы… Вышивальщик, ты покажешь мне дорогу к вашему Городу, чтобы я мог попробовать договориться с вашими мастерами — так, как вы обычно договариваетесь между собой?

Аль ответил, не поспев мыслью за своими словами — как иногда не поспевает рука за торопливой иглой, уже понявшей суть узора. За иглой, в этот миг ведомой не рукой, а одним сердцем.

— Да, я покажу дорогу.

Они шли, как захватчики. По молчаливым пустым улицам. Гулко цокали подковы, фыркали лошади, звякало железо. Только один раз раздался смех и детский восхищённый вскрик: «Блестящая лошадка, мама, смотри!» — и сразу же гулко хлопнуло окно наверху, отрезая и смех и глухой встревоженный выговор: «Тихо, детка, сегодня нельзя».

Аль чувствовал себя предателем. Под взглядами слепых, наглухо закрытых окон родного Города хотелось поёжиться. Широкая спина вождя, туго обтянутая серой чешуёй кольчуги, невозмутимо покачивалась впереди. Рядом — такая же чешуйчатая фигурка Ра; золотой нимб волос спрятан наглухо под блестящим колпаком шлема. Как змеи, подумал Аль и неприязненно тронул рукав своей кольчуги. Змеи, вползающие в светлый город. Позади в три ряда — затылок в затылок, тускло поблёскивая железом доспехов, двигались воины. Девять десятков. Лучшие. Остальные ждали снаружи, за городской стеной, превратив цветущую поляну для праздника урожая в стального ежа — ощетинившийся копьями дозорных временный лагерь. «Они всё равно нашли бы дорогу, — подумал Аль, даже если бы я… И они хотят помочь нам…» Но видение стальной змеи, ползущей по улицам его любимого, светлого Города не уходило. Как и видение другого, ещё незнакомого зверя — страшного, рыжегривого, с огнедышащей пастью, идущего по следу змеи через рваную дыру пролома в Стене мира. Пролома, который был вышит иглой Аля — его руками и сердцем.