Разлучи нас, смерть! (СИ) - "Ginger_Elle"

— Что тебя беспокоит?

— Ты не доверяешь мне, — пояснил Джейсон. — Ты ревнуешь и пытаешься контролировать каждый мой шаг. А я не доверяю тебе, потому что ты скрываешь от меня что-то. Всё, что касается твоей работы, например. И я не могу отделаться от мысли, что ты скрываешь это просто потому, что опять же не доверяешь мне.

— Нет, Джейсон, я доверяю тебе. И моя работа не связана ни с чем, о чём бы я не мог тебе рассказать, я не торгую наркотиками, не вымогаю деньги. Я всё расскажу тебе. Потом, когда мы вернёмся. Мне нужно немного времени.

— Я не думаю, что ты на самом деле гангстер или криминальный барон, — грустно улыбнулся Джейсон. — Но я подозреваю, что всё намного сложнее, чем хеджевый фонд. Он бы не потребовал стольких разъездов. Должно быть что-то ещё. Ты, скорее всего, богаче, чем я думаю. Чем ты позволил мне думать.

— С чего ты взял?

— Много мелких признаков. Для примера, твои поездки. Иногда — я это точно знаю — невозможно улететь из того аэропорта, в который ты уехал, в тот город, куда ты направляешься. По крайней мере, в ближайший десяток часов или без бессмысленных неудобных пересадок. То же самое с твоими прилётами. Не думай, что я отслеживаю все твои перемещения, в конце концов, ты даже не каждый раз мне сообщаешь, где ты был и куда едешь, просто иногда мне приходило в голову проверить…

— И что ты думаешь по этому поводу? — усмехнулся Ламберг.

— Вариантов не так много. Первый — ты мне лжёшь. Относительно чего? Относительно направления. Можно придумать десятки вариантов, почему ты хочешь скрыть, куда на самом деле ездишь. Но совершенно непонятно, зачем называть разные места — только лишняя путаница. Можно каждый раз говорить, что улетел в Нью-Йорк, где у тебя офис. Дальше — время вылета. Зачем называть другое? Скажем, если ты между отъездом из дома и вылетом хочешь ещё где-то побывать. Но называть не то время, как и место, не имеет смысла. Ты можешь ездить куда угодно и когда угодно, совершенно не таясь, я всё равно ничего не узнаю. Я понятия не имею, где и чем ты занимаешься всё то время, пока мы не вместе. Третье, ты называешь другой аэропорт вылета, скажем, Гатвик вместо Лондон-Сити. Я, конечно, могу придумать какую-то изощренно-хитрую схему, где это будет иметь смысл, но это настолько маловероятно, что не рассматривается. Есть ещё вариант, что ты вообще никуда не летаешь. Например, находишься всё это время в Лондоне или путешествуешь на машине. Но я в это не верю, это слишком далёкая от правды ложь. Ты бы придумал что-нибудь более правдоподобное.

— И к какой же ты версии склоняешься?

— Из этих — ни к какой. Зачем тебе столько ухищрений? Обман надо будет согласовывать с охраной, постоянно следить за собой в разговорах, чтобы не проколоться… Есть второй вариант — ты мне не лжёшь. И вывод из этого простой и логичный: частный или арендованный самолёт. Естественно, что я не могу найти его вылетов в расписании. Я прав? Есть у тебя самолёт?

— Почти прав. У меня их два.

— Даже так? — чуть повернул голову Джейсон, судя по тону, нисколько не удивлённый ответом.

— Да, один более комфортный, подходит для дальних перелётов, но его можно посадить не в каждом аэропорте, только в крупных. Поэтому приходится иметь ещё один, поменьше.

— Зачем скрывать это от меня?

— Во-первых, ты никогда не спрашивал…

— Должно быть, забыл, — процедил Джейсон. — Обычно я у всех новых знакомых первым делом интересуюсь, нет ли у них самолёта или двух.

— Во-вторых, ты сам сказал: я богаче, чем ты думаешь.

— Тебе не кажется, что это несправедливо? Ты знаешь обо мне всё. С кем и куда я хожу, когда возвращаюсь домой, чем болел в пять лет и прочую ерунду.

— Я знаю не всё. Есть один интересующий меня вопрос.

— Неужели? И что за вопрос?

— Кто твоя мать? Твой отец приложил массу усилий, чтобы это скрыть.

— Ума не приложу, зачем. Возможно, он боялся, что я кинусь её искать, когда вырасту.

— А ты не пробовал?

— Зачем? — Джейсон пожал плечами. — Никакой таинственной истории нет.

— Я бы всё равно хотел её услышать.

Джейсон с полминуты помолчал, словно раздумывая, отвечать или нет.

— Очень жарко, — наконец сказал он. — Хочешь искупаться?

***

Вечером перед ужином они сидели в тени на террасе, расслабленные после медленного послеобеденного секса. Ламберг просматривал какой-то журнал на французском, а Джейсон аккуратно разрезал ножом персик и по одной отправлял дольки в рот, иногда угощая и Дэниела.

— Я никому не рассказывал про неё, — вдруг сказал он, отставляя в сторону вазу с фруктами.

Ламберг закрыл журнал:

— Про свою мать?

— Да. Это не очень приятная история. В детстве отец говорил мне, что она уехала. Разумеется, в определенном возрасте такое объяснение перестало меня удовлетворять, тогда он всё и рассказал.

Ламберг внимательно слушал, не перебивая.

— Я думал, что она сбежала от него, поняв, что с этим человеком невозможно жить вместе. Я её даже не винил, я только не понимал, почему она не забрала меня с собой. Но ничего этого не было, они никогда не жили вместе, не было даже случайного секса, благодаря которому я мог так неудачно появиться на свет. Он ей просто заплатил. Он хотел ребёнка для себя одного, чтобы ни с кем его не делить.

— Суррогатная мать? — спросил Дэниел, нахмурившись.

— Да, они заключили контракт. Я ему обошёлся в сто двадцать тысяч долларов. Отец знал эту женщину до того, она была или студенткой, или аспиранткой. Он счёл её идеальной кандидатурой: здоровая, умная, красивая. Он говорил, что ей нужны были деньги. Она меня довольно выгодно продала. Ему был нужен мальчик. Тогда уже использовался метод Эрикссона для разделения сперматозоидов на XX и XY. Говорят, что не всегда получается нужный результат, но в моём случае всё получилось. Вот и вся история, Дэниел. Как видишь, всё до отвратительного просто, как на рынке.

Дэниел потянулся к нему и обнял, прижав к груди:

— Ты самое чудесное, самое прекрасное существо на свете, Джейсон. И для тебя не должно иметь значения, как именно ты родился.

Тело Джейсона оставалось напряжённым и скованным.

— Это не может не иметь значения, — безжалостным тоном судьи, зачитывающего приговор, произнёс Джейсон. — Моя мать не питала ко мне ни капли любви, она выносила и родила меня на заказ и отдала, как ненужную вещь. Я рос с отцом, который если и выныривал из своих занятий математикой, то только затем, чтобы проверить, как занятия математикой продвигаются у меня. Он видел во мне лишь уменьшенную копию себя. Я — настоящий я — не был нужен даже собственным родителям.

— Ты нужен мне, — Дэниел гладил его по спине.

— Мне нечего тебе дать… — Джейсон выскользнул из его объятий и подошёл к краю террасы. — Ты жалеешь меня? Зря. Моя жизнь была во многом лучше, чем жизни миллионов других детей, я был сыт, одет, здоров, получил хорошее образование, отец меня ни разу и пальцем не тронул, разве что мог голос повысить.

Дэниел не пошёл за ним на этот раз, он наблюдал за тонким силуэтом на фоне темнеющего неба с кресла.

— Я буду ждать тебя, сколько потребуется. В чём-то ты гораздо взрослее своих сверстников, а в чём-то почти ребёнок. Но рано или поздно ты научишься делиться своими чувствами и принимать чувства других. Я буду тебя ждать.

Глава 21

Лондон, октябрь 2006

Джейсон занимался двумя вещами — учёбой и музыкой. После того как он уволился с работы, времени на игру на фортепьяно оставалось гораздо больше, а ещё он чувствовал потребность в этом. Музыка сама по себе и долгие однообразные повторения нескольких тактов успокаивали его, а ему это было нужно. Он чувствовал, что что-то приближается. Что-то плохое… Даже ночные кошмары, что донимали его зимой и весной, но почти исчезли с появлением в его жизни Дэниела, стали чаще.

После возвращения из Греции Ламберг пропал на две с лишним недели, лишь иногда звонил, но затем чуть ли не месяц провёл в Лондоне, только дважды ненадолго уехав. Они были вместе гораздо больше, чем раньше, на выходные пару раз уезжали из города, много обсуждали начавшуюся учёбу Джейсона, но за всем этим внешне безмятежным течением часов и дней что-то скрывалось. Джейсон чувствовал непонятное ему напряжение во взглядах, которые бросал на него Дэниел, в том, с какой тяжёлой страстью, почти отчаянием он овладевал им по ночам и шептал: