Книга шипов и огня - Рэй Карсон

Вместе мы читаем благодарственную молитву, потом он начинает петь. Я узнаю слова, хотя мелодия немного другая, более минорная и навязчивая, чем я привыкла, но хор детских голосов напоминает своей чистотой колокола. Я быстро подхватываю и пою надежду Богу.

Мы заканчиваем гимн и выстраиваемся для таинства. В Бризадульче, когда отец Никандро вел службу, только некоторые искали боль преданности. Но здесь, в этих суровых условиях, все до единого хотят быть уколотыми розой и получить благословение.

Отец Алентин молится, прося божьего благословения для церемонии, а затем цитирует Священный текст: Разве не избрал Бог тех, кто испытает боль в жизни, чтобы унаследовать Рай? Ведь именно через страдание мы осознаем необходимость его Праведной Правой Руки. Действительно, наши духовные потребности превышают физические. Да будет благословенно имя Бога. Один за другим все получают укол шипом розы и благословение. Белен выступает помощником священника, смазывая крохотные раны мазью, перевязывая их и обнимая неожиданно заплакавших.

Когда очередь доходит до меня, отец Алентин грустно улыбается, кладет руку мне на шею и притягивает к себе.

— О чем ты просишь, дитя?

Последний раз я молила даровать мне мудрость. Должно быть, Господь услышал меня, потому что сейчас я чувствую себя гораздо мудрее. Старше. Изменившейся. Но я до сих пор не понимаю, чего Бог хочет от меня.

— Отец Алентин, — говорю я, вздохнув. — Я прошу о вере. У меня так много сомнений относительно Бога и его воли.

Его губы, влажные и теплые, прижимаются к моему лбу.

— У каждого есть сомнения, — шепчет он. — Молись, несмотря на них. Господь покажет тебе, что делать, когда настанет время.

Он легко колет мой палец, и палец слабо пульсирует. Он держит мою руку над очагом, на котором мы готовим пищу — никакого прекрасного алтаря в этом удаленном месте, — пока капелька крови не падает на шипящие угли. Он подталкивает меня к Белену, который протирает и перевязывает мой палец с благоговейной аккуратностью. Затем я сажусь около стены, закрываю глаза и глубоко дышу, чтобы успокоить бурлящий желудок.

Таинство заканчивается слишком быстро. Чья-то рука сжимает мое плечо. Я поднимаю глаза и вижу доброе лицо отца Алентина.

— Время, Элиза.

А я не могу пошевелиться.

— Если ты хочешь обратиться ко всем, тебе надо сделать это сейчас.

— А что, если они не послушают?

Он не отвечает. Я кладу пальцы на Божественный камень и делаю судорожный вдох. «Господи», — шепчу я. Но я не могу закончить молитву из-за внезапного прилива силы, поднимающейся из моего живота по позвоночнику и расходящейся по рукам, словно мягкий свет. Мои глаза раскрываются шире, челюсть отпадает, пальцы нервно дергаются.

— Элиза?

Я оглядываю собрание. Они сидят, скрестив ноги, их в основном молодые лица сияют в свете огня факелов и надежды. Они смотрят на меня в ожидании. «Я должна сделать именно это», — бормочу я удивленно. Ужас все еще здесь. Мои ноги подобны каменным колоннам, Алентин помогает мне подняться. Но в животе со страхом смешивается и сознание правоты. Отец Алентин ведет меня к булыжнику. Я не поднимаюсь на него, зная, что не смогу удержать равновесие.

Алентин садится передо мной, и я оказываюсь единственной, кто стоит.

— Что же, привет, — говорю я выразительно.

Несколько приветствий и кивков.

— Меня зовут Лючера-Элиза де Рикеза, принцесса Оровалле. И я… м-м-м… Носитель Божественного камня.

Кто-то поднимает брови и удивленно охает — видимо, из новоприбывших.

— Я гостила некоторое время у короля Алехандро де Вега, в его столице Бризадульче.

Вдруг я понимаю, что провела в пустыне больше времени, чем с королем.

— Там я присутствовала на Совете Пяти, созванном по поводу войны. Я знаю, что нас ждет впереди, и знаю, каков план короля, и могу вам сказать, что этого будет недостаточно. Алехандро не собирается присылать помощь. Мы должны защищать эти земли самостоятельно.

Я не решаюсь просвещать их, какую роль сыграла в этом решении, но мое лицо горит, потому что я знаю правду.

— Ты уверена? — спрашивает кто-то.

Я поворачиваю голову в сторону, откуда донесся голос.

— Я уверена. Впрочем, он может послать небольшой отряд для помощи в эвакуации.

Помещение взрывается паникой. Желчь заполняет мое горло, я вижу боль на их лицах, они чувствуют себя преданными. Но мне надо, чтобы они разозлились. Я складываю руки за спиной и жду, когда они успокоятся и снова станет тихо.

— Мы не можем искать помощи у короля, — говорю я, когда они вновь слушают меня. — И мы не можем рассчитывать на защиту со стороны князя Тревиньо. Как я понимаю, две огромные армии готовятся выступить на Джойю Д'Арена. Король Алехандро, возможно, сможет отразить нападение одной армии, но вряд ли двух. И я не знаю никакой защиты от огня анимага. — Я качаю головой. — Их много, нас мало. Мы измождены и изранены. Они взрослые мужчины и женщины, а мы, в основном, дети. Нам неоткуда ждать помощи. Короче, мы не можем воевать с Инвьернами и выжить.

Я репетировала эти слова несколько дней, но боюсь, что они звучат слишком рано.

— Тогда мы погибнем благородной смертью! — восклицает кто-то. Следует рокот одобрения, хотя некоторые смотрят на пол пещеры в молчании.

— Благородная смерть — это миф, — заявляю я. — Его изобрели пострадавшие от войны, чтобы как-то объяснить ужасное. Если мы умрем, то только так, чтобы дать кому-то жить. Единственная благородная смерть — та, что дает возможность продолжаться жизни.

— Ты предлагаешь отступать? — Это мягкий голос Умберто. Даже в свете огня я могу разглядеть разочарование на его лице.

— Не совсем. — Я улыбаюсь ему, его присутствие меня успокаивает. Мой личный охранник, как лорд Гектор при Алехандро. Умберто не может справиться с собой, он улыбается мне в ответ.

Люди волнуются. Я должна изложить им свои мысли прежде, чем они утратят доверие ко мне.

— Последние несколько дней я много и долго думала о том, как мы можем нанести поражение Инвьернам. Но, разумеется, поразить их здесь, в Стране Холмов, невозможно. Мы не можем победить Инвьернов, значит, нам не надо пытаться это сделать. Но это не значит… — Я поднимаю руку, чтобы остановить ворчание несогласных. — Это не значит, что мы не будем сражаться. Я верю, что мы можем и что мы должны это делать.

Мои слова правильные и правдивые, и я шагаю туда-сюда, потому что мои руки и ноги полны энергии.

— Но мы не должны участвовать в битве! Наша цель — обеспокоить их. Изнурить. Запугать. Мы станем духом смерти, приходящим к ним по ночам, мы будем гадюками, спрятавшимися на их пути. Мы будем Мальфицио, проклятием их жизни. Да, в конечном итоге они преодолеют огромный путь через наши холмы и достигнут Алехандро и прибрежных владений. Но к тому моменту, как они это сделают, они будут измотаны тройным надзором, истощены из-за прекращения поставок, они будут бояться за свои жизни, потому что не будут знать, когда Мальфицио ударит вновь.