17 - Prelude - Люси Сорью

Думаю, пора было уже признавать поражение.

— Н-ну? — Сэа надоело крутиться передо мною, тем более что я, сосредоточенно обгрызая простыню, не мог оценить ее усилия по достоинству, и она упала на кровать рядом со мной. — Что-то на тебе совсем лица нету.

— Извини, я где-то его потерял. — улыбнулся я. Она только головой покачала и стащила с меня простыню, отбросив ее куда-то в угол.

— Ты — прям-таки аватара выражения "перед смертью не надышишься". Хотя знаешь, бледность тебе к лицу. Тебе бы его напудривать немного — и вышло бы самое оно. И губы самую чуточку подкрасить, а то на дохляка будешь похож.

— Боже упаси. Я от Лейдзи вовек не отверчусь в таком макияже.

— А чего в нем зазорного-то? Он сделает тебя красивее. Так, знаешь, утонченнее. Ты и так худенький, тебе к лицу.

— Ты тоже худенькая.

— Я старалась. — промурлыкала она. — И сдерживаюсь из последних сил. Оставим светскую беседу на потом, окей?

Я сглотнул. Получилось с трудом — мешал ком в горле.

— Ну, я готов.

— Не-а. Во-первых, платочек не забудь.

Я послушно сцапал двумя пальцами "платочек" и применил по назначению, скривившись, когда он опал и уплотнился. Прелесть фортирезиновых презервативов — подходят на все размеры и не рвутся вообще; из фортирезины делают протекторы для тренировочных мечей эш-ка, которые оружие не утяжеляют и пружинят от противника. А также еще много чего делают, и презервативы в этом списке далеко не последние. Хотя и не первые.

— Вот умница. А теперь ляг на спину, расслабься и думай о Партии, как говорилось у Оруэлла. Будет приятно. — и Темпести сильно толкнула меня в грудь, заставив упасть на спину.

— Ты наверное хотела сказать — неприятно… — конец предложения куда-то уплыл сам собой.

На самом деле, мне действительно было приятно. Немного. И омерзительно в то же время, но это были мои закидоны, и я о них очень быстро забыл. Ее движения сначала были неторопливыми, постепенно убыстряясь и сопровождаясь тяжелыми вздохами. Сердце под моей грудной клеткой разгонялось, как гиперзвуковой самолет, и стучало в едином с нами обеими ритме, зрение стало размытым, а все тело ниже пояса начало охватывать приятное онемение…

…И все.

Финиш.

Меня отпустило окончательно.

Теперь уже мы просто лежали рядом, лицом друг к другу. Сэа от нечего делать скребла ногтями по моей ключице, а моя рука лежала у нее за спиной — там, откуда у наших предков когда-то рос хвост. Насмотреться на нее я уже успел — хотя а чего тут такого особенного было?

— Знаешь, — начал я, — а ведь гореть заживо — это не из приятных.

— Угу… — протянула она, не убирая руки.

— Ну так спасибо, чего уж.

— Ты уже говорил мне "спасибо", но все равно — спасибо. Как ты, от отвращения не умер?

— Нет. Секс — это не так страшно, собственно…

— Нда?

— Однако, я не изменил своего мнения на этот счет. И не собираюсь его менять.

— Несмотря ни на что?..

— Угу, несмотря ни на что. Я не собираюсь менять сразу все свои принципы и убеждения.

— Вот умница.

— Может быть, и умница. — задумчиво пробормотал я. — А может, и нет. Я еще сам до конца не разобрался.

— Эх, ну и что тебе сказать? Дай-ка я тебя укушу… — и Темпести потянулась к моей шее.

Я вскрикнул.

— Ай!

— Что "ай"? Больно?

— Да, больно! Просто поцеловаться так сложно?

— Да ну тебя. Скучно и неинтересно. А покусать я тебя покусаю, нам с тобой все равно предстоит долгая ночь.

— А как насчет дать мне поспать?

— Дам, конечно же. Но чуть попозже, миленький, хорошо? Я так давно ждала этого момента, ты представить себе не можешь…

Ответом ей был мой печальный и тяжелый, как канонирский эш-ка, вздох.

***

Когда я проснулся поутру, Сэа уже не было. Где-то я с такой ситуацией уже сталкивался, разве нет? Он просыпается, а ее нету — драма, что и сказать!

Захотелось сплюнуть, но не буду же я плевать на собственный пол. Вместо этого я уставился в потолок, на котором красовалась надпись светодиодным мелком:

"Ушла навсегда, прости и прощай.

Завтрак в холодильнике.

Твоя,

Сэа".

Я довольно оскалился. Умница девочка, нечего сказать. В крошечном холодильнике, вделанном в стену каюты, с дверцей, украшенной полустершимися надписями на мандарине, уж точно не найти было завтрака. Там хранились лекарства — эмоциоподавители, мнемостимуляторы, боевые коктейли, вполне бытовые "бритвочки", на короткий срок обострявшие восприятие окружающего. На стуле лежали два использованных ингалятора от "бритвочек" — одну приняла Темпести, одну, по ее настоянию — я. Наверное, из-за них все тело будто бы ватное — отходняк после приема "бритвочек" как раз наоборот, сильно притупляет все органы чувств сразу. Ну, или большую их часть. Способность видеть я не потерял.

Встав с кровати, я все-таки проверил холодильник. Как и ожидалось, ничего необычного. Тихо вздохнув, я пошарил взглядом в поисках одежды и вспомнил, что повесил ее в шкаф.

Ладно, успеется.

После душа отходняк как рукой сняло. Ну да от бытовых наркотиков он был и так недолговременный. По всему телу остались следы от зубов. Мерзко. А, пускай, все равно сойдут. Но одеть я предпочел водолазку — она полностью закрывала искусанное горло. Водолазка-брюки-курточка-перчатки, перчатки белые и с раструбами, мои любимые. С уже вделанными проемами под сенсоры — последний писк моды тридцатилетней давности. Кому сейчас нужны сенсорные перчатки в быту? Последними я одел и застегнул туфли. Один карман привычно оттягивал КПК.

Бледность, которая мне якобы была к лицу, никуда не исчезла. Ну да и черт с ней.

Прямо в коридоре я столкнулся с кем-то из офицеров мостика. Вроде как это был Цзерни, канонир "Манты".

— День добрый. — сухо поздоровался он, проходя мимо. Я кивнул ему вслед и пошел дальше. В "Манте" не было много коридоров, было просто мало экипажа. Столкнуться с кем-то было очень сложно — большая часть экипажа находится на вахте, подключенная к вверенным подсистемам, а другая, в основном техники эш-ка, находятся где-то на борту, готовые по первому приказу подключиться к вверенным подсистемам. Механизмам ангара и служебным роботам, в случае техников. Техники же предпочитали находиться, скажем, в кантине, или откуда еще недалеко было бежать до манипуляционной[41].

Так что по кораблю бродили только мы четверо, ну и изредка возвращавшиеся с/шедшие на смену офицеры мостика.

А кого-то из нас четверых найти — а зачем собственно искать?

Я вытащил КПК, открыл адресную книгу и стукнул по ушной раковине, набирая номер Второго. В ухе пошли гудки, а затем тихий хлопок и голос Лейдзи:

— Внимательно.

— Это я. Где тебя черти носят?

— Верхняя палуба, обзорная гондола.

— Вас понял. Жди, сейчас приду.

— Захватишь таблеточку?

— Специально для тебя захвачу, я только отошел.

— Да хорошо, я только рад буду. Давай, жду.

Я повесил трубку и забежал обратно в каюту, вытащил обещанную таблеточку и вышел, закрыл за собой двери и двинулся к лифту.

Обзорная гондола примостилась прямо между плавниками баржи, наверху центрального корпуса, и за исключением лестницы вниз, на собственно верхнюю палубу, была пустой. Гондола была полностью застеклена, за исключением пола. Стекло было односторонним и наверняка бронированным. Спереди в нем была откидывавшаяся вверх дверь, которая вела на небольшую открытую площадку. Посередине площадки, прямо на полу, сидел Лейдзи и смотрел куда-то в пространство.

— Слыхал новости? — с ходу спросил он, как только я подошел к нему. — Кто-то утащил из города остов того эш-ка, который водил Крестоносец. Который тебя сжечь пытался.

— Ну утащил, и… Что значит "утащил"?! — до меня наконец дошло.

— То и значит. Эвакуаторы анубисов пришли под утро, а его нету. Рвут и мечут теперь.

— Во дела.

— Как же. Такую машину утащили, что любо-дорого. Тем более, с Ватикана сбить спесь им здорово хочется, они друг дружку сильно не любят. Хотя журналюги получат свою сенсацию, пусть и в другом ключе, а на интернет сейчас любо-дорого смотреть, сплошь суждения да кривотолки. Таблеточку дашь?

Я протянул ему "таблеточку" — продолговатую пастельного цвета пилюлю. Лейдзи благодарственно кивнул и проглотил ее, а после приложился к возникшей откуда-то фляжке.

— Ты где, кстати, вчера был? — спросил я. Брат пожал плечами:

— Дела появились. Кстати о делах. Завтра в полдень прилетает Синдзи, ты в курсе?