Танец смерти (СИ) - Драч Маша

Адель стояла босиком на теплой подъездной дорожке и смотрела в ясное небо. Лучи солнца плясали в отражении луж, отбрасывая солнечных зайчиков. Измученное сердце девушки медленно наполнялось радостью и чувством восхитительного трепета. Здесь она не испытывала липкого страха, что на протяжении стольких лет отравлял жизнь. Танцовщица улыбнулась и прижала одну руку к груди. Было даже как-то странно не ощущать этой тяжести, что появилась после гибели родителей. Казалось, что теперь Адель стала настоящей, нет никаких масок и лживых убеждений в собственной нормальности.

Как можно глубже вдохнув свежего воздуха, девушка стремительно направилась в дом. Она так отчаянно хотела увидеть своих родителей и сестру, что уже просто не было сил ждать. Неужели всё закончилось? Неужели теперь Адель свободна? Как хотелось в это верить! Как же хотелось оставить все страхи в своей прошлой жизни и навеки забыть о них! Но что-то всё равно не давало ей покоя. Казалось, что кто-то ждет ее там... Где-то там за чертой, отчего дома. Танцовщица хотела обернуться, но увидела на пороге отца и забыла об этой затее. Он стоял в светлом костюме... В том, в котором его хоронили. Папа улыбался Адель, спрятав руки в карманах брюк. Он всегда так делал и никак не мог избавиться от этой привычке.

Девушка ощутила, как на ее глазах навернулись слезы. Впервые за долгое время, это были слезы искренней радости. Она со всех ног бросилась к отцу в объятия. Внешне они совершенно не были похожи, Адель была копией своей матери, а вот характер... Здесь она переняла отцовские черты. Наверное, поэтому танцовщица чувствовала особую связь именно с ним. Она крепко обняла своего родителя, и почувствовал аромат одеколона, что отдавал нотками хвойного леса и сочных трав. Девушка всегда любила этот запах, он ассоциировался исключительно с детством.

— Папа, — прошептала Адель, глотая сладкие слезы и крепче прижимаясь к родителю.

— Дочка, — он нежно поцеловал ее в щеку, и танцовщица ощутила, как приятно колется щетина, почему-то стало смешно.

— А где мама и Эрика? — Адель внимательно посмотрела в добрые карие глаза своего отца.

— В доме, готовятся к твоему визиту.

— Я так хочу их увидеть. Теперь я никуда от вас не уйду. Мы так долго находились в разлуке, но ничего, мы наверстаем упущенное. Обязательно наверстаем, будь в этом уверен.

— Что же ты такое говоришь? — отец изумленно посмотрел на свою дочь, словно она говорила несусветную чушь. — Тебе нужно будет уехать. Он же там совсем один, а оно знаешь, как бывает в жизни, одиночество может и до беды довести.

Адель ровным счетом не понимала, о чем и ком ей говорит папа, но она не решилась стоять на своем.

— Может, пойдем на качели? — предложила девушка. — Помнишь, как ты меня раньше катал? Подождем, пока мама и Эрика подготовятся.

— Отличная идея.

Адель шла под руку с отцом и чувствовала, как подол совсем легкого платья развивается у ее ног. Она ощущала себя такой счастливой, как никогда прежде. Сев на качели, девушка кивнула отцу, и он начал ее раскачивать. Распущенные волосы танцовщицы то и дело лезли в глаза, но это совсем ей не мешало. Всё было, как и прежде, а это самое главное.

— Нужно сказать маме, чтобы она тебя обязательно подстригла, — внезапно заявила Адель.

Отец убрал одной рукой со лба свою уже отросшую челку и смущенно улыбнулся.

— Да, ты как всегда права.

— И всё же, может, пойдем в дом?

— Нет, тебе туда еще нельзя.

— Ну почему? Мне безумно хочется побывать в своей комнате.

— Твоё время еще не пришло, — папа вмиг посуровел и одним резким движением остановил качели.

— Почему ты сразу начинаешь злиться? — растеряно спросила Адель, вставая на ноги.

— Потому что, рано тебе, ясно? — он схватил дочь за плечи и больно встряхнул ее. — Рано, понимаешь? Рано! — глаза налились кровью, и отец со всей силы ударил Адель по лицу.

Танцовщица резко пришла в себя и часто заморгав, посмотрела перед собой. Вместо отчего дома и залитой солнцем лужайки девушка обнаружила темную и сырую камеру с голыми бетонными стенами и холодным полом. Облик отца растаял и на его месте появился какой-то незнакомый мужчина лет тридцати. Темные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб с глубоким вертикальным шрамом, что начинался от границы роста волос и тянулся до самой брови. Карие глаза пристально смотрели на Адель, а на тонких бледных губах мелькнула ядовитая ухмылка, от которой стало не по себе.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Очнулась, наконец, — произнес незнакомец и выпрямился.

Танцовщица осмотрела себя и поняла, что сидит связанная на стуле. Веревка больно впилась в нежную кожу рук, а босые ноги настолько замерзли, что она их даже не чувствовала.

— Где я? — настороженно спросила Адель, стараясь освободиться от пут на своих запястьях.

— Над нами — полицейский участок, а здесь — камера пыток, — совершенно спокойно произнес человек.

Танцовщица опасливо осмотрела помещение и убедилась, что здесь они одни. Это наблюдение вселяло немного уверенности. Если только получится высвободиться, то есть все шансы вырубить этого незнакомца.

— Для камеры пыток здесь уж очень пусто, — произнесла Адель, не переставая пытаться освободить руки.

— Мне не нужны посторонние предметы, чтобы выбить из людей правду, — самодовольно заявил человек.

— Любопытно...

— Безумно, — мужчина подошел Адель и сел перед ней на корточки. — Я просил, чтобы мои люди были с тобой аккуратней, но они такие грубые по своей природе, — незнакомец состроил страдальческую гримасу и коснулся вспухшей щеки Адель костяшками своих пальцев.

— Кто вы? И что я здесь делаю? — танцовщица отвернулась, тем самым, не позволяя мужчине прикасаться к себе.

— Я — Дэвид Томсон, — мужчина грубо взял танцовщицу за подбородок и повернул ее в свою сторону. — Слышала про такого?

Адель испугано покачала головой, насколько это было возможно.

— Неудивительно, ведь ты не из преступного мира, — Дэвид хмыкнул и отпустил подбородок. — Но теперь, ты в одной связке с Зейном.

Услышав это имя, танцовщица вздрогнула и напряглась всем телом. Он мертв, мертв, мертв. Этот факт казалось еще чуть-чуть и размозжит черепную коробку. Всё что угодно, только не его смерть.

— Что вам нужно от меня? — пренебрежительно спросила Адель.

— Правда. Я хочу знать про этого ублюдка всю правду. Мы все были уверены, что он больше не решится на серьёзные отношения. А здесь такая удача для нас и опрометчивый поступок для него же самого. Теперь, когда у Зейна есть слабое место, у нас появились рычаги давления на него.

Девушка не сдержалась и заливисто засмеялась. Неужели он сам верит в то, что говорит? Какие отношения? Какие еще рычаги давления? Зейн неуязвим. По крайней мере, был таким, пока... Пока... А насчет серьёзных отношений тоже были спешные выводы. Их взаимосвязь может лишь отдаленно напоминать отношения. «Но ведь он спас меня» — подумалось внезапно Адель. Может, ли это служить доказательством его неравнодушного отношения к ней? Черт его знает! Зейн то исчезал, то появлялся в жизни танцовщицы. С ним она ни в чем не могла быть уверена до конца, кроме того, что Демон завладел ее сердцем.

Сильный удар по лицу заставил Адель перестать смеяться.

— Хватит! — прорычал Дэвид, нервным движением поправляя свои выбившиеся из прически волосы. — Если ты не хочешь медленно и мучительно подохнуть, тебе лучше быть паинькой и всё мне рассказать.

— Мне нечего тебе сказать.

— Да что ты! Многие убеждены, что Зейн подох при взрыве, но его тела не обнаружили. Он ведь жив, не так ли? Где он скрывается?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Адель сверлила Дэвида угрюмым взглядом, но ничего ему не ответила.

— Молчишь? — хмыкнул мужчина и подошел к железной двери. — Я даю тебе последний шанс.

Девушка по-прежнему ничего не говорила. Даже если бы она и знала всю правду, всё равно ничего не сказала. Жизнь сполна закалила Адель, и напугать ее было не так-то и просто. После всего, что она пережала за последнее время, остаться в здравом уме почти нереально, но танцовщица всё еще могла логически размышлять, а это уже что-то значит.