Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

Приставы договорились влиять на Иисуса общей волей, одновременно распуская слух в Иерусалиме, готовя ему достойную встречу.

Впрочем, воля Посвященных мало что изменила в действиях Иисуса и его замыслах. Он уже сам, помня благословение на горе Иеромона, определил вход в Иерусалим с таким расчетом, чтобы оказаться в нем в канун пасхальной недели, когда в городе соберется наибольшее число паломников. Он войдет в Храм и станет проповедовать, а если кто попытается помешать ему, он сам прогонит того из Храма.

Вскоре после того, как караван паломников отправился в Священный город, Иисус объявил ученикам своим:

— Ждет и нас дорога к Храму Соломона. Но в пути станем проповедовать и крестить. Понесем Живой Глагол Божий по городам Иудеи. Чтобы не сказали, что лишь в Галилее слышали люди мое пророчество.

Учеников своих он разделил. Одним, среди них Иаков и Иоанн Заведеевы и Симон с Андреем Ионины, велел идти берегом Иордана, чтобы крестили те его именем, с остальными же и с иными, сопровождавшими его, — намерился идти по Иерусалимской дороге. Встреча в Вифании. В доме Лазаря в самом начале весны. Или в доме Симона, которого он исцелил от проказы в Капернауме еще в самом начале своей пророческой деятельности и после чего стали стекаться к берегам Галилейского моря страждущие в надежде получить исцеление из земель всех колен Израилевых и даже из стран многобожников.

Несколько раз после этого Иисус останавливался у Симона, находя отменное гостеприимство.

Иисус не собирался ни проповедовать, ни пророчествовать в синагоге Вифании, чтобы не повторилось то, что произошло после воскресения Лазаря. Он в этом городе, от которого до Иерусалима рукой подать, будет готовиться ко входу в Храм Соломона, сбивая вокруг себя крепких мужчин, чтобы при необходимости они бы применили силу к тем, кто станет сопротивляться в Храме ему, Иисусу. Размещаться же уверовавшие в него и готовые стать стеной на защиту его будут не в Вифании, а в пещере Иеремии. Так он определил.

Во время вечерней трапезы и обычной беседы после нее Иисус рассказал ученикам своим о планах, призвав их всеми силами содействовать их исполнению. Это весьма ободрило апостолов. Наконец-то от слов равви переходит к делу, и если все сложится удачно, он вполне может объявить себя первосвященником, а затем и царем всего Израиля. Народ поддержит его, потомка Давида, ибо истосковался по свободе. Рим же, опасаясь великого восстания, признает Иисуса царем, и тогда они, апостолы, сядут по правую и левую руку его. Тогда исполнится обещанное им, когда он звал их с собой.

Как они ошибались! Иисус вовсе не думал о власти. Он давно и твердо считал любую власть злом. Храм Соломона ему был нужен лишь для того, чтобы Живой Глагол Божий услышали все колена Израилевы, и каждый, услышавший его, обрел бы в душе своей, в сердце своем Царство Божие. Вот тогда-то вера в Единого Творца, в Отца Небесного, вера любви и свободы, разрастаясь и укрепляясь, сметет все, что станет мешать вольности духа народного. Тогда не удержать Риму ни Израиля, ни иные подъяремные страны. Свобода восторжествует. Вольность духа обретет господство в истинном Царстве Божьем на земле. Ради этого он идет на последний шаг в своей жизни, готовый безропотно испить Жертвенную Чашу до дна.

Какое великое разочарование испытают ученики его, узнав обо всем этом в последние дни перед распятием учителя своего.

И только Мария Магдалина поняла женским чутьем своим, любящим сердцем своим истинные намерения Иисуса и попыталась отговорить его от рокового шага.

— Уйди в Эдессу. Я пойду за тобой.

— Нет. Я благословен Отцом моим Небесным дошагать по своей судьбе до самого конца.

Грустно вздохнула Магдалина и вновь упрямо поклялась себе:

«Ты будешь жить! Я не дам тебе умереть!»

Но в тот момент она, как и прежде, еще даже не представляла себе, каким путем этого добьется.

В Вифанию Иисус пришел раньше своих учеников, которых направил по Иордану. На сей раз серьезных конфликтов с фарисействующими в иудейских городах у него не происходило. Он проповедовал в синагогах, исцелял больных, не вызывая явной вражды со стороны тех, кто видел в нем реформатора законов Моисея и никак не желал никаких новшеств, ибо видел в них ущерб своему авторитету. Однако и уверовавших в него почти не прибавлялось, но не потому, что таких не было, а потому, что он сам, своей волей, отбивал желание идти с ним — он лишь выбирал крепких мужей, молодых годами, с которых брал слово быть ему послушными и преданными.

Но и их Иисус не звал с собой в Вифанию, а оставлял в пещере Иеремии, заверив их, что станет приходить к ним два-три раза в неделю, когда же пробьет час, он позовет их с собой. В пещере осталось несколько женщин, чтобы ухаживать за ними, а Иуда Искариот, хранитель казны, выделил им добрую сумму на расходы.

В таких условиях можно жить, тем более, питая надежду на значительный взлет в будущем: пророк ведь из рода Давидова, и этим все сказано!

Сам же Иисус, остановившись в доме Лазаря, даже не приближался к местной синагоге, а через день ходил в Иерусалим, чтобы побывать в Храме Соломона. Сопровождали его лишь слуги да Мария Магдалина. Иногда с сестрами Лазаря.

Маршрут его разнился. То он входил в Иерусалим через ворота Стефана в Новый город и через Предместье в Овечьи ворота, затем уже в Храм; то сразу шел в Храм через Золотые ворота, а дважды в неделю, как и обещал, заходил прежде в пещеру Иеремии, а уж оттуда, пообщавшись с мужами и учениками, шел через Дамасские и Рыбные ворота в Храм. В Храме он даже не пытался ни проповедовать, ни, тем более, пророчествовать. Прогуливался в портике Соломона и по его двум крытым галереям, заходил во двор женщин, когда с ним была Магдалина и сестры Лазаря; но чаще всего во двор рабов, беседовал с ними как равный с равными. В этом дворе он проводил много времени, ибо обычно женщины покидали его сразу же при входе в Новый город, и в Храм он приходил один. Для него же беседы с нищими и рабами имели великий смысл, ибо ради них он и проповедовал.

Впрочем, неактивность эта угнетала Иисуса, и все же он терпеливо изучал Храм, присматривался к торговцам и менялам, определяя именно с них начать свои активные действия. Он ждал предпасхальных дней, когда город набьется паломниками. Он ждал прихода главной части своих учеников, которые к тому же приведут с собой крепких и верных мужей.

Меж тем, он все чаще и чаще слышал в Храме, особенно во дворе рабов, о каком-то Мессии, который в предпасхальные дни войдет в Иерусалим, чтобы отдать себя в жертву ради создания Царства Божьего на земле, царства обездоленных и угнетенных. Тогда свершится невиданное: богатые низвергнутся, бедные возвысятся, и все станут равны меж собой, Все свободны. Свободны телом и духом. Ему, Иисусу, говорили об этом шепотом, озираясь, не подслушал бы кто-нибудь из римских приспешников — Иисус все более и более убеждался, что речь идет именно о нем, но пока никак не мог определить, как ни напрягал свою волю, откуда идет молва, где ее истоки. От учеников? Не может быть. От укрывающихся до времени в пещере Иеремии? Тоже маловероятно. От слуг-жрецов? Но они все время у руки его. Может, от Магдалины? Она знает о нем, Иисусе, более всех учеников его. Он даже рассказал ей о видении на горе Иермона.

Решил спросить ее без обиняков. В день, когда она сопровождала его одна, без сестер Лазаря.

Магдалина, как обычно, покинула его в Новом городе, а к вечеру ждала за воротами на дороге в Иерихон, чтобы вместе идти в Вифанию. Они отошли довольно далеко от города, тогда Иисус жестом попросил слуг отстать, дабы не стали они свидетелями его разговора с Марией Магдалиной, и как только они исполнили волю Великого Посвященного, он спросил Марию:

— Ты знаешь ли о молве при вход в Иерусалим Мессии?

— Да.

— От кого пошли слухи? Не от тебя ли?

— Нет, — ответила Мария с дрожью в голосе, и глаза ее набухли едва сдерживаемыми слезами. — Нет.

Иисус понял, что жестоко обидел женщину, погладил Марию нежно по пышноволосой ее головке и, как бы извиняясь, высказал свои тревоги:

— О моих истинных намерениях знают немногие. Молву же кто-то не только пустил, но, как мне кажется, кто-то еще и подпитывает ее.

— Мне тоже так видится. Но меня удивляет другое: ты — Великий Посвященный, читающий мысли других, умеющий влиять на души других, отчего не можешь распознать творящегося вокруг тебя?

— Это и мне совершенно непонятно, — признался он со вздохом и вдруг его осенило: «Великие Посвященные! Приставы! Они! Значит, час жертвенной смерти действительно близок!»

Тоскливо стало на душе. Очень тоскливо. Что ни говори, а с жизнью расставаться ему не хотелось.

Мария Магдалина сразу же уловила смену настроения Иисуса и встревожилась:

— Что с тобой?!

— Глупые мысли.