Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

так называемых харки (от диалектного произношения арабского «харака» – движение). ФНО, равно как и современная алжирская историография, именует этих людей предателями и коллаборационистами. Реальность была много сложнее. Командовал отрядами харки всегда офицер-француз, но круг того, что он мог потребовать, был ограничен. Де-факто харки, особенно при Сустеле, никогда не использовались для чего-либо, кроме обороны собственных окрестностей. Их целью и смыслом было не допустить расползания войны. Пока населенный пункт контролируется харки, туда нет ни формальной, ни реальной нужды вводить солдат-французов, нет необходимости переводить жизнь всей округи на военные рельсы. Харки позволяли экономить силы, деньги, но главное – устраняли то самое ощущение оккупации и диктата, которое активно эксплуатировалось ФНО. Какая еще оккупация, если у тебя, простого арабского крестьянина, впервые со времен Абд аль-Кадира появилось оружие в руках?

Параллельно создаются так называемые Специальные административ-ные секции. Это весьма любопытные органы. Организационно они относятся к армии, но при этом главным образом занимаются задачами пропагандистскими и даже хозяйственными. Стратегическая их цель – настолько, насколько это возможно полно, обобщить сведения о том, что в наибольшей степени вызывает неудовольствие арабо-берберского населения Алжира – и убедить его, причем, естественно, не одними только словами, но и на конкретных примерах, что эти проблемы можно решить без необходимости жесточайшим образом сражаться с Францией. Принципиально важна была реакция пье-нуаров на раздачу властями официальным образом оружия арабам в руки. Никому другому они не простили бы этого, кроме Сустеля. Но ему они поверили… Пожалуй, именно такая политика еще могла бы погасить пожар. После взлета насилия в период от Филиппвильской резни и примерно до конца осени 1955 года положение в Алжире начинает стабилизироваться. Вне всяких сомнений, положительную роль здесь играет и тот факт, что существенным образом увеличивается число задействованных в регионе военных сил – на начало 1956 года французов уже порядка 180 000.

Однако 1956 год разрушит все и всякие надежды на межнациональное примирение. 1 февраля, как уже было сказано выше, снимают Сустеля. Почему? Вероятно, по трем основным причинам. Он слишком популярен, а в метрополии Четвертая республика окончательно начинает скатываться в состояние непрерывного кризиса верхов. Социалисты видят в генерал-губернаторе (и в, как тогда считалось, стоящем за ним де Голле) очень серьезную угрозу своему политическому будущему. Во-вторых, Сустель слишком независим – он реально правит Алжиром, как римский проконсул, практически не оглядываясь на что бы то ни было, кроме насущных вызовов, с которыми он сталкивается на месте. В том числе он действует так же и в отношении военных, которые и так в течение последних нескольких лет лишь неуклонно теряли в авторитете (вспоминаем Индокитай). Ряд генералов считает, что они вполне в состоянии победить чисто военными методами, без уступок и без сложных и глубоких преобразований. А немалая доля политиков метрополии, как мы знаем, рада этим настроениям подыграть. Наконец, Сустель и его деятельность вызывали стойкую аллергию у того круга людей, который, сочтя неизбежным процесс деколонизации, начал перестраиваться под него, под перспективу превращения Франции в европейскую страну, участницу интеграционных процессов как военного (НАТО), так и экономического (в первую очередь таможенного с ФРГ) характера. Для них возможность успеха в Алжире – не достигнутого вооруженной рукой, но такого, опыт которого может быть распространен и за его пределами, означала риск глобального пересмотра концепции будущего страны, где в обстановке неопределенности могло и вовсе случиться что угодно – вплоть до полного краха установившейся государственной системы и дрейфа в какую-то совершенно другую сторону (собственно, в реальности в 1958 году именно это и случится, но о том речь впереди). Назначенный вместо, напомню, ученого-антрополога профессиональный военный генерал Жорж Катру даже не сможет полноценно приступить к исполнению своих обязанностей. Он пробудет в Алжире всего неделю – с 1 по 7 февраля 1956 года, а после будет вынужден отказаться от поста и уехать – из-за массовых протестов… да, в общем-то, всего и сразу.

Боец-харки

Ну а в марте, кардинально повлияв на умонастроения алжирцев, а также и на объективные возможности ФНО, состоялось последовательное провозглашение независимости двух государств, составлявших наряду с Алжиром основу Французской Северной Африки – Марокко (2 марта 1956 г.) и Туниса (20 марта 1956 г.). Незамедлительно их территория начинает, когда с согласия новых самостоятельных руководителей, а когда и без него, использоваться Армией национального освобождения Алжира в качестве базы, места, где армия Франции не сможет их легально достать. Для тунисцев и марокканцев было естественно ощущать общность своей исторической судьбы с алжирцами, а политические элиты новорожденных стран видели лучшую гарантию собственной свободы в максимальном ослаблении и устранении из региона прежней метрополии. Для Туниса к тому же весьма болезненной темой было сохранение французского военного присутствия в некоторых городах страны, в частности Бизерте. Неуловимость ФНО перестает быть карикатурной. Если прежде отступление куда-нибудь в Атласские горы никак не усиливало отряды боевиков, но лишь на время выводило их из активной игры, то теперь у движения начинает появляться подобие настоящего тыла, куда можно организованно отходить, а не спешно сбегать.

Задача перехвата катиб Армии национального освобождения существенно усложняется. Если прежде они неизбежно должны были в какой-то момент притягиваться к крупным городам Алжира, ибо лишь там, а не в горах или тем паче за ними – в Сахаре, имелась возможность получать все необходимое, то теперь речь шла о сложных агентурных действиях и постоянной игре на опережение. И не всегда французам в подобных сражениях везло. Так, в ходе операции разведслужбы «Синяя птица» в Кабилии, куда целенаправленно было заброшено морем (не по суше – это медленно, и не по воздуху – это заметно) порядка 300 коммандос, не только не удалось уничтожить ни одной мобильной группы противника, но часть снаряжения, которым должны были воспользоваться десантировавшиеся, в итоге попала в руки ФНО. Мелкие группы, способные на стремительный маневр, периодически попадали в ловушки, более крупные – не находили противника. Обстановка отличалась крайней напряженностью – кто тут мышка, а кто кошка, зачастую понять было трудно. Нервозность, а также объективная ненадежность местных приводила к новым кровавым эксцессам. Так, в мае 1956 года во все той же Кабилии во время операции в засаду попала небольшая группа французов, из которых погибло 19 человек.

Французские зуавы – так выглядели бойцы мобильных групп, действовавших в пустыне

Трупы, обнаруженные потом их сослуживцами, оказались сильно обезображенными и с явными следами надругательств и пыток. Вроде бы как гибель маленького отряда была связана с местными – не то здешние арабы непосредственно завели в ловушку доверившихся им бойцов, не то предупредили своих соплеменников. Может, и так. Но разъяренные солдаты устраивают облаву на всех мусульман, которые оказываются поблизости, а