Подари мне Воскресенье - Лина Озерова

— Нет, — сказала Ася.

Не знает и не будет притворяться. Она совершенно не собирается казаться Сергею умнее, чем есть.

— Павел Воинович Нащокин был блестящим офицером, близким другом Пушкина, — пустился в объяснения Сергей. — Человек умный, редкого обаяния и душевной чистоты, натура талантливая и самобытная. Пушкину было с ним легко, непринужденно и всегда интересно. Нащокин обладал безошибочным художественным вкусом, острой наблюдательностью и умел отлично рассказывать, и Пушкину это импонировало. Он уговаривал Павла Воиновича писать «записки» и даже сам начал их под его диктовку. Между прочим, именно из нащокинских рассказов возник замысел «Дубровского», может быть, и «Домика в Коломне». Самого Нащокина Пушкин думал изобразить в романе «Русский Пелам», который, впрочем, так и не написал.

— Понятно, — сказала Ася.

— Хотя, справедливости ради, — продолжил Сергей, так и не дождавшись от нее более пространной реплики, — нужно сказать, что Нащокин был игроком и бабником и в связях был довольно неразборчив. Однако Пушкин и сам по этой части был не без греха и Нащокину все прощал. А Гоголь, тоже хорошо знавший и любивший Нащокина, писал ему: «Вы провели безрасчетно и шумно вашу молодость, вы были в обществе знатных повес и игроков, и среди всего этого вы не потерялись ни разу душою, не изменили ни разу ее благородным движениям».

— У вас отличная память, — похвалила Ася.

— А еще у Нащокина была замечательная жена, — сказал Сергей. — Ее звали Вера, и она тоже была хорошим другом Пушкина. С ее слов во второй половине девятнадцатого века, когда и Пушкин, и Нащокин были давно в могиле, были записаны воспоминания и рассказы о Пушкине. Сама Вера Нащокина умерла в глубокой старости… Но вот мы с вами и пришли!

Дом Нащокина — небольшой двухэтажный особняк — совершенно потерялся во дворе высотного дома. На подходе к особнячку красовались два зеленых мусорных бака. А вокруг баков пристроились «вольво», «тойоты», «мерседесы» и «рено». Вишневый «Ауди» Сергея тоже стоял здесь, — в самом деле, не на метро же он приехал. Видно, поставил машину и пошел на встречу с Асей.

Афиша у входа гласила: «Александр Рогов. Фотография и живопись».

Сергей распахнул дверь и галантно пропустил Асю вперед.

Первое, что бросилось ей в глаза, — публика на этом вернисаже была донельзя респектабельная. Никаких мальчиков в растянутых свитерах и девочек с немытыми волосами, никаких сомнительных личностей богемного вида и непризнанных гениев, похожих на бомжей. Нет, здесь по залам прохаживались господа в дорогих костюмах и дамы в туалетах почти вечерних — люди солидные, уверенные в себе и в своем окружении.

Ася вообще-то в прошлом году частенько ходила на вернисажи, но не в такие места. В какой-нибудь авангардной галерее VIP-DIO все просто: артистическая публика кто в чем, водка без закуски, а в качестве экспозиции может быть что угодно: инсталляции из пивных бутылок, ростомеров или объекты из пыли и решеток на окна. Ася, например, была на выставке художника, который все картины рисовал мелом на школьных досках, потому что, «когда рисуешь мелом, он стирается, и возникает метафора стирания времени и образов». Все эти вернисажи, может, и были довольно глупыми (если рассматривать их с точки зрения вклада в Вечное Искусство), но зато там всегда было забавно и непринужденно.

А здесь… А здесь Ася чувствовала себя неловко и неуютно, как всегда бывает в незнакомом месте и с незнакомыми людьми.

Фотографии, висевшие на стенах, не заинтересовали. По ее разумению, человек, снимающий Восток, должен делать фотографии яркие и красочные, а здесь все было выдержано либо в черно-белой, либо в красно-черной гамме. Какие-то бесконечные стены, закоулки, небо, перечерченное проводами, либо бескрайние пески — и ни одного верблюда!

Но, вероятно, Ася не смогла оценить художественных достоинств экспозиции из-за своего невежества. Остальным гостям творчество Александра Рогова было близко и понятно, если судить по долетавшим до Асиного слуха восторженным высказываниям.

У Сергея здесь было много знакомых, то и дело он с кем-то раскланивался, перебрасывался репликами, а потом тихо на ухо Асе комментировал:

— Атташе по делам молодежи при посольстве Нидерландов… Греческий консул… Жена и дочь Дмитрия Ноздрева…

— Кто это?

— Лидер думской фракции «Наша Россия».

Видно, с лидером фракции Сергей был знаком довольно близко: мадам Ноздрева подошла к ним и начала непринужденно болтать. Пока Сергей обменивался с ней вежливыми репликами, Ася разглядывала зал. Вдруг ей показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо — Андрей, тот самый коллега Павла из «Вернер Кросс». Ася невольно шагнула в сторону, но Сергей еще не закончил беседу, а вежливость не позволила Асе бросить своего кавалера.

— Что-то случилось? — спросил Сергей.

От него не ускользало ни малейшее изменение ни в поведении, ни в настроении Аси.

— Показалось, знакомого увидела. Извините. — Ася улыбнулась Ноздревой.

Лицо мелькнуло и исчезло. «Да нет, — решила Ася, — действительно, показалось. Обман зрения». Ну что делать инженеру-компьютерщику фирмы, торгующей медицинским оборудованием, на этом вернисаже? Можно, конечно, допустить, что Андрей большой ценитель искусства, но здесь собралась публика совершенно другого плана. Искусством здесь никто особенно не озабочен. Ася уже поняла, что вернисаж Рогова — нечто вроде вечеринки для близкого круга…

Всю экспозицию Ася и Сергей посмотреть не успели: подошел знаменательный час открытия вернисажа. Публика столпилась в одном из залов, в центре внимания — невысокий лысоватый господин и толстая дама в ярко-красном брючном костюме.

— Мир художника у Александра Рогова не застыл в музейной статике, он движется, дышит, преображается! — оповестила собравшихся толстая дама. — Александр Витальевич интересно экспериментирует с техникой, фактурой, системой изображения. Его произведения — царство стихии. Стихия возникновения и исчезновения, созидания и разрушения, стихия линий, красочных пятен, смешения абстрактного и реального. Пространственная глубина выявляется игрой света и тени, контрастами белого и черного цветов…

Дальше Ася не слушала. Ей было откровенно скучно, но из вежливости она старалась не демонстрировать это слишком явно. Сохраняя на лице выражение заинтересованности и понимания, она опять принялась украдкой оглядывать публику.

Видимо, скучно было не ей одной. Но посетители вернисажа соблюдали принятый ритуал: сначала осмотр экспозиции, потом речь-панегирик, а потом наконец шампанское — и можно расслабится. Ведерки со льдом, из которых выглядывали горлышки бутылок, стояли на длинных столах в дальнем конце зала.