Как приручить соседа - Аня Истомина

попытках отбиться. Воздуха отчаянно не хватает. Хриплю. Звонок в дверь будто резко выключает все звуки в моей квартире.

Мой мучитель отпускает мое горло и приставляет к нему складной нож. – Только пискни, сука, – с угрозой бросает мне и оборачивается к своему подельнику. – Прикрой дверь в комнату и скажи, что у нас всё нормально.

Глава 43. Поймешь

Второй кивает и уходит, а я шумно дышу, прижатая к кровати, и не могу поверить, что кто-то всё же пришёл на помощь, но его сейчас убедят, что в моей квартире не происходит ничего страшного. Внезапно из прихожей раздаётся громкий глухой удар, и в тот же миг дверь комнаты едва не слетает с петель. Со страхом, стыдом и облегчением одновременно вижу разъярённого Степана.

Мой мучитель тут же подрывается на ноги и бросается на него. – Нож! – хриплю как можно громче, в панике осознавая, что моему спасителю угрожает опасность.

Подскакиваю с кровати и не понимаю, что происходит. Насильник швыряет в Степана напольную железную подставку из-под цветка и, набросившись, пытается ранить, но Степан с силой отталкивает его. Однако не догоняет, а немного склоняется, качая головой и закрывая лицо рукой. Бросаюсь к нему со всех ног, замечая краем глаза, что мои мучители убегают из квартиры. – Стёпа, – выдыхаю испуганно, обхватывая его лицо ладонями. Одна его половина в крови. Меня начинает колотить с новой силой.

– Ты цела? – рычит он, как взбешенный зверь. – Цела, цела, – успокаиваю его. – Я сейчас вызову скорую. Ложись скорее. – Да нормально всё, – морщится он и приоткрывает один глаз. – Наконец-то “Стёпа”, а то всё “вы”, да “вы”. Блядь, упустил, сука! – Господи, – выдыхаю, утыкаясь в его грудь и пачкаясь в стекающей на белую рубашку крови. – Спасибо. – Настюш, ну, может, хоть один разочек ради разнообразия повелителем назовёшь, а? – басит он игриво сверху. – Глаз цел? – поднимаю на него взгляд, готовая умереть от ужаса. – Не знаю. Пошли, посмотрим, – усмехается он криво и, качнувшись, идёт в сторону ванной. – Кофейку сделаешь? – Надо в больницу, – уговариваю его, как маленького. – И пластырь найди. Это жрачки у тебя нету, а пластырь и бинты должны быть… С таким-то везением. Невольно усмехаюсь. Пластырь, бинты и антисептик у меня и правда всегда в наличии.

Ухожу на кухню и насыпаю в электрическую турку кофе. Достаю из полки всё для обработки раны и иду к Степану в ванную. Он, по пояс обнажённый, умывает лицо. В раковину бежит кровавая вода, пачкая белый фаянс. Зрелище жуткое. – Стёпа, надо в больницу, – шепчу севшим голосом. Степан оборачивается ко мне, и я вижу, как по рассечённой брови тут же стекает новый ручеёк крови. Но глаз цел. – Не переживай ты об этом, – усмехается он и прижимает к ране бинт. – Скоро к нам приедет и полиция, и скорая. Ол инклюзив. – Как ты догадался? – облокачиваюсь о косяк и устало прикрываю глаза. – Камеры, соседка, – усмехается он снова, но уже где-то на границе моего сознания. – Те, на которые ты жаловалась, кстати... Настя?.. Настя!

Прихожу в себя уже на кровати. Слышу, как открываются двери. Вся сжимаюсь от ужаса, резко сажусь и с облегчением выдыхаю. Вижу, что это Степан запускает в квартиру сотрудников полиции. – О, очнулась, а мы уж думали тебя откачивать, – усмехается откуда-то внезапно появившийся амбал шириной с дверь. Он садится ко мне на кровать, а я машинально отшатываюсь от него. – Тише ты, буйная, – улыбается он мне дружелюбно, но от этой жуткой улыбки на его непроницаемом лице мурашки ползут по коже. Он вытаскивает из рюкзака тонометр и показывает мне. – Знаешь, что это? Это вот так буйным пациентам на шею одевают, – показывает, прикладывая как ошейник к своему горлу, – и накачивают до тех пор, пока они снова сознание не теряют. Усмехаюсь и подставляю руку. – Что, не страшно совсем? – надевает он мне манжету на плечо и накачивает ее воздухом. Смотрю на стетоскоп в его ушах и ловлю себя на мысли, что мне бы не очень хотелось иметь этого дядьку в участковых терапевтах. – Пониженное, – кивает сам себе. – Иди кофейку попей.

Командует, а сам озирается. После встаёт и сгребает всё с моей тумбочки, пододвигая её на середину кровати. Начинает доставать какие-то боксы с иглами и ножницами. Понимаю, что, скорее всего, он будет зашивать Степану бровь прямо в квартире, где все сейчас ходят в ботинках, кроме меня, без каких-либо особых стерильных условий. – Может, вам антисептик принести? – уточняю у него на всякий случай. – Спирт есть? – косится на меня. Киваю. Мама Юльки работает на скорой и как-то давно достала мне пузырёк. – Тогда неси спирт, две рюмочки и бутеры, – моргает он мне.

– Да у неё в холодильнике мышь повесилась, – в комнату заходит Степан, садится на кровать, притягивает меня к себе и целует в лоб. – Торт неси. Смотрю на разбитое лицо моего спасителя и прижимаюсь к его губам. Сейчас мне абсолютно плевать, кто и что о нас подумает. Степан нетерпеливо сжимает мою ягодицу ладонью и со вздохом отстраняется. Ухожу. Сталкиваюсь в дверях комнаты с полицейским и замираю. Он кивает на штатив и подставку для цветов. – Что из этого прилетело пострадавшему в голову? Показываю на подставку. – Штатив принесли преступники, – смотрю на него. – Трогала? – уточняет он, и я отрицательно качаю головой. – Отлично, – кивает он помощнику, и тот надевает перчатки.

– Что за баба у тебя фильдеперсовая? – слышу тихий вопрос доктора, когда выхожу. – Раз на неё такая охота идёт? – Сам не знаю, – хмыкает Степан ему в ответ. – Просто магнит для неприятностей. – И надо тебе оно? Подслушивать нехорошо. Но я всё же замедляю шаг, пытаясь услышать его ответ. – Оказывается, надо, – усмехается Степан.

– Зачем?

– Влюбишься – поймёшь.

Глава 44. Беда

Сердце сжимается от неясного волнения и трепета. Меня будто захлестывает высокой волной и становится нечем дышать.

На автомате иду на кухню, ставлю чайник, достаю торт, а в ушах все это время