Проклятая рота - Олег Львов

– Добавили ходу, – сказал Пугало, и мы пришпорили лошадей.

Туча надвигалась быстро, мы уже чуяли запах дождя, видели его сизую пелену, наползавшую с юга.

– Успели, сранство! – бросил Ярх, когда по обеим сторонам от нас оказались дома.

Метнулся под копыта захлебывающийся лаем пес, а мы помчались дальше, к центру поселка. Вылетели на небольшую площадь с колодцем посередине… Ага, а вот и постоялый двор, коновязь под навесом, вместо вывески огромная деревянная ложка, у крыльца большая желтая лужа.

Небо рявкнуло, как тысяча злых барбосов, упали первые капли, но мы уже были под крышей.

– Ничего, сами расседлаем, – пробурчал Ярх, спешиваясь. – Дело житейское.

Навес над коновязью воду удержал, несмотря на то что на него обрушился настоящий водопад. Молния вспыхнула совсем рядом, над ближним лесом, а затем колодец и дома вокруг площади исчезли из виду, скрытые пеленой ливня.

– Вот это катаклизм, – сказал я, глядя, как капли с силой пуль лупят в землю, выбивая фонтанчики грязи.

– Видали и страшнее, – отозвался красноглазый. – Ну что, бегом?

И мы рванули в сторону крыльца.

Промок я в первые же мгновения, а пробегая мимо лужи, ощутил исходившую от нее кислую вонь – похоже, сюда блевала целая компания гуляк, ну или кто-то один с безразмерным желудком. Дверь со скрипом распахнулась, и мы оказались в тепле и сухости, но под прицелом дюжины настороженных взглядов.

– Заходите, гости дорогие, прошу-прошу, – затараторил двинувшийся навстречу толстяк.

– Пожрать у тебя есть? И выпить? – тут же поставил вопрос ребром Ярх.

– Конечно-конечно, садитесь вот сюда…

Часть столов занимали обычные селяне, каких мы сегодня видели предостаточно – крепкие, загорелые, с мозолистыми руками. Но вот в углу, рядом с разожженным, несмотря на теплый день, очагом, располагался некто в темном балахоне, лысый, но зато бородатый. И едва мы уселись за стол, как этот тип поднялся и двинулся к нам.

– Да будет над вами благословение Ее, – сказал он, остановившись рядом с нашим столом, после чего поклонился.

– А ты кто… – начал было Ярх, но глянул на бородача и осекся.

– И над тобой, – очень медленно проговорил Пугало. – Сядь с нами, отведай…

Обладатель балахона вскинул руку, и тут замолк второй из моих спутников.

Ничего себе, кто же это такой?

– Не подмена ли ты? – вопросил бородатый. – Отчего прячешь лицо? Скажи, а?

Балахон его в самом деле был темно-зеленым, но от старости так выцвел, что краска мало где сохранилась. На груди болталось изображение ветвистого дерева – из покрытой патиной меди, на черной от грязи цепочке.

Краем глаза я увидел, что толстяк-хозяин топчется поодаль, не решаясь подойти, а морда его кривится от страха.

– Потому что так велит моя вера, – так же неспешно, словно взвешивая каждое слово перед тем, как его произнести, сказал Пугало.

– Да, ты не врешь… ты живой… не подмена, – бородач перевел взгляд на Ярха. – Оборотень?

– Дедушка был, а я нет, – сообщил тот. – А то бы тебя покусал уже три раза.

Я думал, что тип в балахоне разозлится, но он остался спокойным и посмотрел на меня. Похоже, это какой-то местный чародей или священник… А, точно, бродячий жрец, о них Пугало упоминал, оттого и рожа у него такая дубленая, исхлестанная ветрами, и вид потрепанный.

– Нууу… – протянул бородач, и в темных глазах его появилась неуверенность.

Демоны его подери, неужели он тоже разглядит, что на мне есть какой-то отпечаток павших богов? Завопит дурным голосом, и меня отправят на казнь во славу Госпожи – не сожгут, наверное, а посадят на кол, да не простой, а живой, какой прорастет тебе в нутро так, что побеги из носа вылезут.

– Давай выпивку! Чего замер? – рыкнул Ярх, глядя в сторону хозяина. – Шевелись!

Толстяк несмело приблизился, брякнул об стол кувшином, поставил рядом три… нет, четыре кружки.

За окнами продолжал бушевать ливень, отблески молний проникали внутрь, отражались в зрачках бородача, а тот все продолжал смотреть, точно будучи не в силах оторваться. Ладно бы он так на грудь Анны Семенович пялился или на задницу Дженнифер Лопес… я-то что?

– Ну да, – сказал жрец и отвел взгляд. – Куда вы едете?

– Отведай нашего… – Пугало заглянул в кувшин, – вина. В Семанду.

– Ну что же, да будет над вами благословение Ее, – и бородач, развернувшись, зашагал обратно в свой угол.

Только тут я сообразил, что все это время в таверне царила полная тишина.

И лишь когда жрец уселся, она понемногу растаяла – прокашлялся один из селян, другой громогласно и сердито позвал хозяина, еще двое продолжили давно начатый спор.

– Плохо, что он не выпил-то с нами, – сказал Пугало, разливая багровое вино по кружкам. – Значит, у него остались подозрения, а только подозрений от служителей Зеленой Госпожи нам не хватало. И говорите аккуратнее, борода умеет читать по губам. Счастье, что моих он не видит.

Хоть какая-то польза от скрывающей лицо черной ткани.

Мы выпили по первой – вино оказалось очень сладким и густым, как сироп, но очень приятным. Только после этого я рискнул глянуть в сторону мрачного, точно голодный сыч, жреца – тот сидел, поглаживая бороду, время от времени брал что-то со стоявшего на столе блюда и клал в рот.

Вроде бы на меня не смотрел, но я все же ощущал его внимание, как поток холодного воздуха.

– Вот пялится, – сказал я, отвернувшись так, чтобы мои губы видеть жрец не мог.

– Недолго ему осталось, потерпи, – Пугало разлил остатки вина по кружкам, и Ярх замахал рукой.

– Сранский дождик заканчивается, скоро можно будет ехать, – сказал он. – Приволоки еще, дружище.

Последняя фраза относилась уже к хозяину. Ливень превратился в обычный дождь, гром хоть и рокотал, но намного реже.

– Пошли, – сказал Пугало, когда после очередного раската прошло минут десять. – Эй, толстый, ты где?

Подсеменивший хозяин получил серебряную монету и согнулся в угодливом поклоне. Мы же под пристальным и на этот раз откровенным взглядом жреца зашагали к дверям таверны.

Лужа у крыльца перестала быть желтой и вонючей, но зато разлилась настоящим морем. Чтобы добраться до коновязи, пришлось шагать вдоль стенки, а затем и вовсе искать брод.

Мы оседлали лошадей. Забравшись в седло, я обнаружил, что бородатый жрец стоит на крыльце и пялится на нас, многообещающе так, словно эсэсовец на семейство евреев.

– Вот сука, – сказал я по-русски, надеясь, что этого языка бородач не знает.

Мы взяли с места в галоп, и, разбрызгивая грязную воду, понеслись прочь – к колодцу и мимо него, под мелким дождем, что сеялся из разорванного в клочья одеяла сизых туч. Взгляд жреца я перестал чувствовать, только когда поселок скрылся из виду.