Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле - Наталья Александрова

— Нет, это не чушь! — возразила та. — На меня, Надя, иногда находит… сама не знаю что, но я тогда как будто вижу, что случилось где-то в другом месте, и будущее могу предсказать…

— Что ж тогда ты свое-то будущее не угадала? — недоверчиво проговорила Надежда. — Не угадала, что тебя с поезда ссадят, что ты в камеру угодишь?

— Ну понимаешь, раз на раз не приходится… я так, по заказу, не могу. Это дело тонкое, сложное…

— Дело ясное, что дело темное! — поддразнила ее Надежда.

И в это время дверь камеры открылась, туда заглянула Раиса и проговорила с каким-то странным выражением:

— Которая Лебедева, на выход!

— Вот видишь? — оживилась Татьяна. — Я же говорила, что тебя выпустят! А ты мне не верила…

— Да кто тебе сказал, что меня выпустят? — ответила Надежда Николаевна, которая в последние дни ждала от жизни одних только неприятностей. — Просто снова на допрос ведут, будут опять какие-то дурацкие вопросы задавать…

Действительно, Раиса передала ее печальному Индюкову, который провел ее по коридорам и лестницам и снова привел в кабинет начальника отделения.

Только вместо полковника Горлового за просторным столом сидел теперь старый знакомый Надежды майор Дятлов.

— Здравствуйте, Надежда Николаевна! — проговорил он с непонятной робостью. — Присаживайтесь, пожалуйста!

Надежда села на знакомый трехногий табурет, но Дятлов выскочил из-за стола и пробормотал:

— Что же это такое? Так не годится… на этом же совершенно нельзя сидеть!

Он подбежал к двери, выглянул в коридор и крикнул:

— Индюков, принеси из дежурки приличный стул!

Затем вернулся за свой стол и развел руками:

— Извините, Надежда Николаевна, за всем не углядишь! Сейчас вам принесут…

— А вас что — повысили? — спросила Надежда с интересом.

— Да… как бы повысили… временно пока… — Майор опасливо огляделся, как будто подозревал, что повысившее его начальство находится прямо здесь, в кабинете, и следит за каждым его движением.

— А полковника что, куда-то перевели?

От этих слов на лице Дятлова проступил самый настоящий ужас. Он перегнулся через стол и зашептал:

— Перевели! Еще как перевели! Так уж перевели, что не приведи, извиняюсь, Бог!

— Что-то вы загадками говорите… — начала Надежда Николаевна, но в это время дверь открылась, и майор испуганно замолчал.

В кабинет вошел Индюков со стулом. Этот стул он поставил рядом с Надеждой Николаевной и обтер рукавом. Неясно, стал ли стул от этого чище, но Надежда пересела на него под приглашающим взглядом Дятлова.

Надзиратель вышел, майор проводил его взглядом.

Надежда снова спросила:

— Так что же все-таки случилось с полковником?

Дятлов завертелся как уж на сковородке, охнул и проговорил страдальческим голосом:

— Все равно ведь вы узнаете! Тайное, оно всегда становится явным, особенно в таком маленьком городке!

Он еще раз тяжело вздохнул, покосился на дверь, потом почему-то на окно и прошептал отчетливым театральным шепотом:

— Нет больше с нами полковника Горлового! Погиб, можно сказать, на боевом посту!

— Что?! — переспросила Надежда удивленно. — На боевом посту? Как это может быть? Кто же его убил?

— Экскаватор… — прошептал майор и вкратце рассказал Надежде о дорожно-транспортном происшествии, жертвой которого стал полковник Горловой.

— Так что расплющило его, Надежда Николаевна, в лепешку расплющило…

— Расплющило? — повторила Надежда и едва не свалилась со стула.

«А ведь это я ему пожелала!» — подумала она испуганно.

И вспомнила, как, выходя из кабинета полковника, пожелала в душе, чтобы того расплющило. Именно такое слово пришло тогда ей в голову… и вот — по этому ее слову все и произошло!

«Что же это такое? — продолжила она свою мысль. — Неужели мои тайные желания имеют такую власть? Но это же полная ерунда! Мистика какая-то…»

Мистику Надежда Николаевна не одобряла. То есть она в нее совершенно не верила. Она считала, что все сверхъестественное — это выдумки хитрых мошенников, в которые могут верить только необразованные и недалекие люди.

И вот теперь она сама столкнулась с откровенной мистикой.

Действительно, если перебрать все, что происходило с ней с момента прибытия в Козодоев, иначе как мистикой это не объяснишь. Начиная с разбитого окна аптеки, упавшего маляра — стоило ей с кем-нибудь повздорить, как с этим человеком непременно случалась какая-нибудь неприятность.

А потом пошли куда более серьезные события: Костоломова убили, у моторизованных хулиганов сожгли гараж, двух бандитов с рынка отравили каким-то непонятным ядом… а вот теперь еще и начальника милиции раздавило экскаватором!

Ну правильно — все эти люди не просто ссорились с ней, они причиняли ей куда более ощутимый вред — вот и кара за это была гораздо более серьезной…

До недавнего времени этот самый майор, который теперь занимает кабинет начальника, считал, что она, Надежда, как-то причастна ко всем этим событиям и преступлениям, но она-то сама знала, что не имеет ко всему этому отношения. А значит, никакими реальными, естественными причинами объяснить их нельзя. Следовательно, остаются только причины сверхъестественные…

— Надеюсь, вы не думаете, что я как-то причастна к смерти вашего начальника? — проговорила Надежда, строго взглянув на майора.

Тот побледнел и замахал руками:

— Что вы, что вы, Надежда Николаевна! Ни в коем случае! У вас ведь стопроцентное алиби, вы в это время находились в камере! Кстати, хочу перед вами извиниться. О мертвых, конечно, плохо не говорят, но покойный полковник поступил с вами неправильно, несправедливо… Вы, конечно, можете быть совершенно свободны, можете идти отсюда куда хотите и делать что угодно… вот ваши вещи…

Дятлов выдвинул ящик стола, достал из него вещи, которые отобрали у Надежды при аресте, и придвинул к ней:

— Посмотрите, все ли в порядке… это все ваше… вот здесь распишитесь…

При этом он сам просмотрел перечень изъятых вещей и внезапно переменился в лице.

— Что же это? Тут в списке значится мобильный телефон, а самого телефона и нету! Ну вы не волнуйтесь, Надежда Николаевна, я сейчас же разберусь, найду ваш телефон и накажу виновных!..

— Не стоит, — остановила его Надежда Николаевна, у которой телефон лежал в кармане. — Не ищите. Мне этот телефон надоел, я его давно хотела поменять…

— Да что вы? — удивился майор. — Но все-таки разберусь…

— Не надо! — твердо, с нажимом возразила Надежда.

— Как скажете… — Дятлов пожал плечами, затем перегнулся через стол и прошептал прежним громким шепотом: — Надежда Николаевна, я надеюсь, вы на меня не сердитесь? Я вам не делал ничего плохого, а за свои беспочвенные подозрения приношу извинения… Я ведь ничего плохого не хотел, я действовал в рамках служебной инструкции…

«А ведь он меня боится! — подумала Надежда с непонятным удовлетворением. — Он меня ужасно боится!»

— Так что, — проговорила она, стараясь не показать свое волнение, — я больше не являюсь подозреваемой и могу уехать домой?

— Конечно! Когда вам угодно! — В глазах майора промелькнула радость, он явно хотел как можно скорее отделаться от Надежды Николаевны и забыть ее как страшный сон.

Надежда встала из-за стола, направилась к двери. Ей самой не верилось, что козодоевские приключения подходят к концу.

— Скажите, что я могу для вас сделать? — спросил ее майор, когда Надежда уже взялась за ручку двери. — Я все-таки чувствую свою вину и хочу ее чем-то загладить…

Тут Надежда вспомнила свою сокамерницу Таньку Вареник, которая поддержала ее морально и к тому же сумела раздобыть телефон.

— Отпустите Татьяну! — сказала она через плечо.

— Татьяну? — удивленно переспросил Дятлов. — Какую Татьяну?

— Татьяну Вареник, которая сидела со мной в одной камере. Она ведь ни в чем серьезном не замешана. Что это такое — сидит девушка трое суток, кормят из рук вон плохо, хамят, насекомые у вас там в матрацах…

— Ах эту! — Майор бурно обрадовался, видимо, он ждал, что Надежда потребует от него чего-нибудь невыполнимого. — Не беспокойтесь, я немедленно распоряжусь! И камеру проветрим, вычистим…

И он не обманул: выходя из здания милиции, Надежда нос к носу столкнулась с Татьяной. Та не выглядела нисколько удивленной своим внезапным освобождением. Вместо пальто на ней был старый милицейский китель, судя по размерам, явно Раисин.

— Я же говорила, подруга, что тебя выпустят! — приветствовала Надежду Танька. — А как насчет извинений — были?

— Были! — подтвердила Надежда. — Все, как ты сказала! Оковы пали, темница рухнула, и вот она, свобода… — Она широко повела рукой. — Могу идти на все четыре стороны! А ты, Таня, куда пойдешь и что собираешься делать?