Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле - Наталья Александрова

— Вам бы тоже не мешало, так сказать, поразмыслить! — тихо проговорила Надежда.

— Конвой! — рявкнул полковник. — В камеру ее!

Уже от самых дверей Надежда взглянула на полковника и подумала: «Чтоб тебя расплющило!»

Мрачный Индюков, недовольно сопя, вел Надежду по коридору, потом они спустились по лестнице, но не по той, что шла от входа и где сидела дежурная. Эта лестница была узкой и мрачной, ступеньки грязные и выщербленные.

Спустившись, Надежда оказалась в небольшом помещении без окон. Одна стена была отгорожена решеткой, в другой виднелось небольшое окно, как в советской столовой на раздаче. Окно было закрыто зеленой фанерой.

— Раиса Иванна! — Индюков постучал в окно. — Выйди, я задержанную привел!

— Задержанную… — заворчала Надежда. — По какому праву, интересно, меня задержали? Бумаги никакой не предъявили — ни тебе постановления, ни тебе ордера, ни тебе обвинения. Начальник наорал — и все постановление!

— Это кто тут такой недовольный? — В окошко выглянула широкая, как блин, физиономия с маленькими глазками и ртом, похожим на землечерпалку. — Это мы сейчас быстро успокоим!

— Раиса Иванна, — Индюков неуверенно переступил ногами, — ты это… поаккуратней тут… все же она не местная…

— А мне все едино! — громогласно объявила тетка. — У меня любимчиков нету!

«Оборони Бог у такой в любимчиках ходить…» — подумала Надежда.

— Вы, гражданочка, отдохните пока в камере, — сказал Индюков, — вас не арестовали, не задержали, просто начальнику милиции срочно отъехать требовалось. Так что вы подождите немного, а он потом вас снова на допрос вызовет…

— Сумку сюда! — приказала тетка. — Ценные вещи тоже!

Она перебрала содержимое Надеждиной сумки, выдала ей расческу, носовой платок и пачку влажных салфеток.

— Ценные вещи есть? — спросила она.

Надежда помотала головой, потому что перехватило горло. Она поняла, что сейчас ее запрут в камеру и неизвестно, когда выпустят. И выпустят ли вообще.

— А это что? — вызверилась тетка и ткнула пальцем Надежде в ухо, где была сережка с небольшим бриллиантом. Сережки подарил муж на последнюю годовщину их свадьбы. — У тебя их в камере сопрут, а Сидоренко — отвечай? — орала тетка.

Надежда молча вытащила сережки из ушей и подала тетке в окно.

— Кольцо обручальное!

— Оно не снимается, — твердо сказала Надежда, — если в камере сопрут, то только с пальцем.

— Раиса Иванна, — маялся Индюков, — ты скоро?

— Ладно. — Тетка составила опись, дала Надежде расписаться и вышла из своей фанерной будки. — Проходи!

Она открыла решетчатую дверь, и Надежда шагнула в коридор. Этот был гораздо мрачнее верхнего, стены без окон выкрашены грязно-зеленой краской, которая кое-где облупилась.

В коридор выходило четыре двери — все с одной стороны. Раиса Ивановна отперла вторую и сделала приглашающий жест:

— Заходи, Лебедева!

Надежда втянула голову в плечи и бочком протиснулась в дверь. Она ожидала увидеть темное вонючее помещение, забитое под завязку жуткими уголовницами, но действительность оказалась не так уж страшна. Камера была маленькая, тесная, конечно, и душная, но из людей там была только одна девица, валявшаяся на нарах в трусах и полосатой маечке. При виде вошедших она оживилась.

— Теть Рая, дай закурить!

— Какая я тебе тетя! — заворчала Раиса. — Оборони Бог от такой племянницы! Нету у меня курева!

— Ага, а мою пачку скурила!

— Да у тебя и было-то там всего две штуки! — возмутилась Раиса. — И вообще, молчи, Танька, не выводи меня из терпения!

Дверь захлопнулась. Надежда огляделась по сторонам.

Нары были в два ряда по двум сторонам камеры, как полки в купе. На старых досках валялся тонкий тюфяк, больше ничего не было. Надежда тихонько присела на свободное место и затихла, изредка бросая взгляд на соседку.

Девица оказалась не промах — под глазом лиловел живописный синяк, губа распухла. А так, в общем, ничего себе девица, не первой молодости, но фигуристая.

— Слышь, тетя, — лениво сказала девица после некоторого молчания, — ты там не сиди, там Зинка-бомжиха спала, а у нее насекомые…

Надежду в ту же секунду сдуло с нар.

— Садись! — Девица села по-турецки и хлопнула по свободному месту. — Будь как дома! Покурить есть?

— Нету, — Надежда развела руками, — не курю…

— А пожрать чего?

Надежда молча протянула ей плитку шоколада, которую Раиса Ивановна сунула ей вместе с расческой и носовым платком.

— Меня Таней зовут, — жуя, заговорила девица, — Таня Вареник.

— Это что — кличка такая? — полюбопытствовала Надежда.

— Самая что ни на есть фамилия, — обиделась девица, — и что такого? У людей еще хуже бывает…

— Бывает, — согласилась Надежда, — а ты тут давно сидишь?

— Третий день, — ответила Таня, — у меня, понимаешь, неудачное дело случилось. Я в поезде работала — ну, вроде все хорошо поначалу шло. В купе нас четверо: бабушка — божий одуванчик, я да два мужика командированных. Ну выпили, конечно, за встречу, посидели, потом спать легли. Ночью я, как обычно, встала, вытащила у них бумажники, еще кой-чего прихватила да собралась свинтить по-тихому. Тут бабка просыпается — вы это куда? Вы это, выходите, что ли? А говорили, что до Питера едете… Спите спокойно, говорю, бабуля, мне в туалет. А тогда вещи, говорит, оставьте, зачем вам в туалет в пальто и с сумкой? Какое, говорю, твое дело, старая карга, с чем я в сортир иду? А она как заверещит, как будто ей на хвост наступили, — караул, грабят! Мужики, конечно, проснулись да меня схватили. Пока отбивалась — пальто сняли и сумку выхватили. Вырвалась от них да в туалете заперлась. Пока они по вагону бегали, проводника искали, поезд притормозил, я и выскочила в окно. Да ходу мимо пакгаузов каких-то. Пересидела до утра в вагоне старом, потом пошла на свет — оказалось, это город Козодоев. А замерзла в одном пиджачке-то, прихожу на вокзал, хоть погреюсь, думаю. А там мужик спит, с чемоданом. Жарко там, печка топится, так он куртку снял и рядом положил. Ну, думаю, хоть курточку прихвачу, а может, и в карманах чего. Села рядом, тяну потихоньку, тут кассирша из окна заорала, как сирена пароходная! «Держи ее, Веня, она тебя грабит!» А что там грабить-то? Куртка — рвань рванью, в кармане — сигарет пачка да зажигалка грошовая. Ну конечно, мужик спросонья озверел, с ходу мне в глаз засветил. Я — девушка нервная, да еще околела за ночь-то. В общем, подрались мы с ним по-серьезному. Кассирша милицию вызвала, мужика — в больницу, ухо я ему откусила, а меня сюда. Документов при мне никаких, вот сижу жду, когда личность установят.

— Что, совсем ухо откусила? — изумилась Надежда.

— Да не, — Танька махнула рукой, — так только, хрящик. Теперь, конечно, ухо провиснет, как у сеттера, но можно волосы подлиннее отпустить. А чего он — не разобравшись, сразу в морду! — обиженно сказала она и потрогала синяк под глазом.

Доев шоколадку, Танька вытерла пальцы о тюфяк и приступила к Надежде с расспросами:

— Слышь, тетя, а тебя по какому делу сюда привели?

— По доброте душевной, — вздохнула Надежда, — и не смей меня тетей звать, зови Надеждой.

— Это как — по доброте? — не отставала Танька, и Надежде пришлось рассказать все с самого начала.

— Ну, это не по доброте, а по глупости, — заявила Танька авторитетно, — никогда не нужно людям помогать, когда они тебя не просят. Вот не просила тебя подруга приезжать?

— Ну, в общем… да, — подумав, сказала Надежда, — меня ее муж просил…

— Мужиков вообще слушать не стоит! — махнула рукой Танька.

— Твоя правда, — согласилась Надежда, — то есть в том ты права, что я глупость сделала. И как теперь выбраться? Надо бы мужу позвонить, пускай приезжает и меня вызволяет, самой уже не справиться. Да вот как назло телефон отобрали… Как бы поздно не было, этот главный начальник совсем у них полоумный. Пиши, говорит, признание во всех убийствах!

— Телефон, говоришь, отобрали? — оживилась Танька. — Ну, этой беде мы поможем… Слушай сюда!

Через некоторое время охранница услышала истошные крики и визг.

— Раиса Иванна! — орала Надежда и колотила в дверь ногами. — Караул!

— Ну чего вам? — Охранница не спеша топала по коридору. — Чего орете?

— Танька сбесилась! — орала Надежда. — По полу катается и визжит!

Танька и правда визжала оглушительно.

— Вот я ей сейчас устрою! — Раиса открыла дверь и вошла в камеру.

Надежда испуганно жалась к стене, Танька артистично каталась по полу и сучила ногами.

— Ты что это выдумала? — грозно спросила Раиса. — Бунт устраивать? Здесь я порядки устанавливаю!

Мощной рукой она подняла Таньку и бросила ее на нары. То есть хотела бросить. Танька вдруг повисла у нее на шее с поцелуями.

— Тетя Раечка, как я тебя люблю!