Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле - Наталья Александрова

— Ну как же! Я ведь вчера и участковому нашему, Степанычу, сказала, что потерялся Лешенька мой! Заявление ему принесла, чтобы, значит, нашли его и вернули непременно по месту жительства… только Степаныч заявление у меня не принял, говорит, что еще недостаточно времени прошло, как он пропал, и вообще я ему никто… а как же я никто, когда мы с ним уже полтора месяца совместно проживали? Это теперь называется гражданский брак…

— Подождите, Сундукова! — остановил Зеленушкин расчувствовавшуюся Фросю. — Давайте по порядку. Когда и при каких обстоятельствах исчез ваш сожитель Семечкин?

— Когда? — Фрося задумалась и принялась загибать пальцы, что-то про себя считая, и наконец уверенно сообщила: — Так вчера исчез, после завтрака. Поел — и тут же исчез. Поел хорошо, кашу пшенную и бутерброд. А насчет обстоятельств — это вы зря, не было никаких обстоятельств, мы с Лешей хорошо жили. Я его даже прописать к себе хотела, да только не успела… совсем было собралась, а тут как раз он и пропал…

— А не видели вы у него такую бутылку? — Капитан вытащил из портфеля злополучный коньяк.

— Нет, — проговорила Фрося, с интересом осмотрев бутылку. — Чего не видела — того не видела. Я сама такого не потребляю, и Лешенька тоже. Если чего и выпьет, так водки обыкновенной или, допустим, самогонки. А этих иностранных напитков он не одобряет. И я тоже считаю — только деньги зря переводить…

— А с кем Семечкин последнее время общался? — продолжил Зеленушкин расспросы.

— Да с кем? — Фрося горестно вздохнула и подперла щеку ладонью. — С шантрапой всякой… с нестоящими людьми, несерьезными… я ему говорю — что ж ты, Алексей Викторович, с такой дрянью якшаешься? Ты же теперь человек солидный, можно сказать, почти семейный, почти женатый, а дружки у тебя полная дрянь и пустое место… А он мне говорит — ты, Фрося, ничего не понимаешь, я теперь с таким человеком общаюсь, что любо-дорого, с таким, каких во всем нашем городе нету, и скоро, Фрося, я через это знакомство очень сильно разбогатею. Я ему, конечно, не очень верила, хотя один раз он и правда принес денег, целых пять тысяч. Дал их мне и говорит — бери, говорит, Фрося, не стесняйся, и главное — ни в чем себе не отказывай!

— Интересная история! — протянул капитан. — Чтобы Леха Семечкин добровольно отдал кому-то пять тысяч…

— Вот ей-богу не вру! — побожилась Фрося.

— Да верю я, верю, — с досадой ответил капитан, — ты вот что, если он явится, сразу мне сообщи. Только ему не говори, что я интересовался. Тут, Фрося, дело серьезное.

Фрося кивала на все его слова, как китайский болванчик.

В то, что это Леха Семечкин убил сторожа мебельной фабрики, Зеленушкин не верил — кишка, как говорится, тонка. Леху использовали втемную, чтобы не светиться в ресторане. И это капитану очень не нравилось — нежелательные свидетели, как известно, живут недолго.

Капитан Зеленушкин вышел из кассового зала в сильном расстройстве. Ниточка, по которой он надеялся выйти на убийцу сторожа, оборвалась. И была-то ниточка тоненькая, ненадежная, но другой у него на данный момент не имелось. Леха Семечкин пропал в неизвестном направлении, а он, Леха, был возможным свидетелем убийства злополучного сторожа. А от этого убийства тянулись нити и к убийству байкера Костоломова, над которым безуспешно работал капитан.

— Эй, мужик, стой! — раздался вдруг где-то совсем рядом негромкий голос.

Капитан остановился и завертел головой.

Никого поблизости вроде бы не было, и Зеленушкин решил уже, что голос ему померещился от переутомления и расстройства, и двинулся было дальше, но тут его снова окликнули:

— Стой, мужик! Говорят тебе, стой!

Голос был вполне реальный.

Капитан снова огляделся.

Он стоял возле неказистого здания вокзала, выкрашенного в канцелярский грязно-желтый цвет, с неаккуратно приляпанными к фасаду белыми колоннами. Возле входа в вокзал пышно цвели на клумбе георгины и астры и стояла свежевыкрашенная зеленая скамья. Вот из-под этой-то скамьи высунулась вдруг чумазая детская физиономия, и совсем неподходящий к ней хриплый голос спросил:

— Это ты Леху ищешь?

— Допустим, — уклончиво ответил капитан и сделал шаг вперед, чтобы отсечь мальчишке возможный путь к отступлению.

— Ты чё, мужик, поймать меня хочешь? — Мальчишка усмехнулся. — Много о себе думаешь! Меня не такие поймать пытались, при своих остались! Если насчет Лехи интересуешься — можно обсудить условия… информация продается…

— А ты кто? — поинтересовался Зеленушкин.

— Гриб в пальто! А тебе это зачем?

— Да так, из чистого интереса! — Капитан пожал плечами.

— Если из чистого интереса, то я — Мишка-Воробей.

— И какие же твои условия, Мишка-Воробей?

— Триста сорок рублей девяносто копеек!

— Во как! Откуда же такая исключительная точность?

— А вот смотри: две бутылки колы, три пирожка с капустой. — Мишка перечислял, загибая пальцы. — Чипсы с сыром, мороженое «Бомба» и еще жвачку на десерт…

— Ну ты молодец! — одобрил капитан. — Точно знаешь, к чему стремиться! Есть у тебя цель в жизни!

— Ну так что — принимаешь мои условия?

— А ты точно знаешь, где сейчас Леха? Может, ты меня разводишь, как лоха последнего.

— Зуб даю.

— А что тебе зуб? У тебя сейчас эти выпадут, а завтра новые вырастут…

— Ну я тебя на место отведу, там и рассчитаешься!

— Идет! — Капитан шагнул к Мишке.

— Эй, мужик, руки прочь от свободной Африки! Держи дистанцию два корпуса, если не хочешь попасть в аварию!

— Ишь ты какой! — усмехнулся Зеленушкин и пошел за мальчишкой, соблюдая дистанцию.

Тот провел его за здание вокзала, мимо водокачки, вдоль запасных путей и подвел к заколоченному пакгаузу.

— Вон тут он прячется! — Мишка показал капитану неприметную дверку в стене пакгауза. — Гони монету!

Зеленушкин достал кошелек, но в последний момент подозрительно взглянул на своего провожатого:

— Эй, а что это ты его заложил? Ты же вроде нормальный пацан, а у нормальных пацанов стучать не положено!

— Ага. — Мишка набычился. — А Леха мне уши надрал, а потом собаке моей лапу камнем зашиб! И вообще, здесь моя берлога, а он меня отсюда прогнал! Осуществил это… рейдерский захват недвижимости!

— Ясно! — Зеленушкин протянул мальчишке деньги, добавив к условленной сумме еще пару сотен. Хоть и жалко было денег, но парень уж больно худой, пускай подкормится маленько.

Мишка тут же исчез, как сквозь землю провалился.

Капитан огляделся, нашел пустой ящик из-под пива, поставил его рядом с дверью пакгауза, уселся на него, подставив лицо ласковому осеннему солнышку, и приготовился к длительному ожиданию.

Ждать капитан умел.

Его научили этому долгие годы работы в милиции, часы, проведенные в засаде, когда от его выдержки и хладнокровия зависел успех операции.

Впрочем, на этот раз особенно долго ждать не пришлось.

Не прошло и часа, как дверь пакгауза скрипнула, и из нее выбрался Леха Семечкин.

Леха и в лучшие свои времена не отличался опрятностью и внешним лоском, но теперь, после ночи, проведенной в пакгаузе, он выглядел как последний бомж. Одежда была перемазана глиной и угольной пылью, в волосах торчала солома.

Леха опасливо оглядывался по сторонам, когда на его плечо легла тяжелая рука закона.

На самом деле рука была не слишком тяжелая, но крепкая и уверенная, с короткими, желтыми от никотина ногтями. Это была рука капитана Зеленушкина.

— Я ничего не видел, ничего не знаю и вообще не был на той фабрике! — заверещал Леха и попытался дать деру, но капитан вцепился в его воротник и, прижав Леху к стене пакгауза, строго произнес:

— Не сбежишь, Семечкин! Пакгауз оцеплен!

Леха извернулся, взглянул на капитана, и на его лице проступило явное облегчение.

— Так это милиция, что ли?

— Совершенно верно, милиция! Капитан Зеленушкин! — И капитан сунул под нос Лехе удостоверение.

— Ох, а я-то испугался…

— Ох, а я-то испугался…

Первый раз в жизни капитан Зеленушкин видел, чтобы задержанный испытывал при виде милиции такое облегчение.

— Я-то испугался… — повторил Семечкин. — Я думал, это он меня нашел…

— Он? — переспросил капитан. — Кто такой он?

Леха прикусил язык, да слово — не воробей, вылетело — не поймаешь.

— Колись, Семечкин! — потребовал капитан. — От кого ты прячешься? Кто тебя ищет? И что случилось на фабрике?

— На какой фабрике? Ничего не знаю ни про какую фабрику! — заюлил Семечкин.

— Ты же сам только что сказал, что не был на той фабрике, значит, знаешь, о чем речь!

— Как же я могу знать, если не был?

— Ну, Семечкин, лучше колись! А то ведь у него наверняка всюду есть свои люди, и он уже знает, что ятебя ищу, и знает, куда я пошел. Так что я-то уйду, а он тут и появится!..