Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

Мать хранила молчание, видимо раздумывая.

— Мне нравятся его модели, — сказала она наконец. — Пару месяцев назад я видела в журнале несколько его платьев. Но твой отец…

Лучик света, крохотная надежда, которую внушили Грейс эти слова, наполнили ее душу облегчением, поэтому она перебила Маргарет, не дав той сказать ни слова об отце:

— Приезжай в Нью-Йорк, мама. Походим по магазинам, и я представлю тебе Олега. — Она надеялась, что добавлять «только без папы» ни к чему, это и так ясно. — А еще я подыскиваю новую квартиру и буду рада твоим идеям.

— Ну, — проговорила мать, и Грейс поняла, что на том конце провода уже приводится в действие новоиспеченный план, — мне нужно взглянуть на календарь и переговорить с твоим отцом. На днях я тебе перезвоню.

Когда Грейс с матерью подошли к столику в «Палм Корт», который зарезервировали для чаепития, Олег встал и галантно поцеловал затянутую в перчатку руку Маргарет Келли.

— Теперь я вижу, откуда у Грейс эта очаровательная привычка всегда носить белые перчатки, — сказал он, отодвигая для нее стул.

Грейс едва могла дышать. Хоть они с матерью довольно приятно провели день в больших магазинах вроде «Сакс», «Бергдорфс» и «Бонвит Теллер», ей никак не удавалось перестать нервничать и суетиться.

— Для леди важно следить за собой и быть на высоте, — сообщила Маргарет Олегу. — То, как она заботится о своих руках, — отличный показатель ее самоуважения.

Грейс помнила этот урок еще с детства. Странно было снова его услышать. Теперь она надевала перчатки просто по привычке, даже не задумываясь. Они были необходимым аксессуаром к любому ее наряду, пусть даже недавно ей стало известно, что ее неизменные перчатки стали темой для обсуждения модных журналов.

— Я полагаю, — продолжила мать, — что модельеру следует знать такие вещи.

Грейс внутренне съежилась, но улыбнулась.

Невозмутимый Олег радостно проговорил:

— Конечно же, я это знаю, миссис Келли. Я очень серьезно отношусь к благополучию дам и много думаю о том, как одеть их для каждого момента их жизни, уместно и элегантно.

Маргарет, не зная, как вести себя с человеком, который не встал на дыбы от одной из ее колкостей, спряталась за меню и сосредоточилась на нем. Следующий час прошел в напряжении, разговор быстро перескакивал с темы на тему: новые фильмы (Грейс ни в одном из них не снималась); погода; какую собаку Грейс следует завести (мать настаивала на бладхаунде, а Олег — на том, что нужно подобрать бездомную). Под конец заговорили о выпечке на пятиярусной подставке, кто какую больше любит: пирожные с лимонным кремом, или печенье, или вообще сэндвичи без корок. Грейс захотелось сбежать от матери в Дубовый зал, располагавшийся чуть дальше по коридору, и там основательно напиться. Однако у них была назначена встреча с риелтором и просмотр квартиры на Семьдесят четвертой улице.

— Он не для тебя, — бросила мать, как только они остались наедине, вернувшись в квартиру, где Грейс пока что жила.

Дочь окинула взглядом свою мебель, простую и однотонную, и поняла, что ее обстановка ничего не говорит о Грейс Келли. Говоря по правде, тут было полно всего, что некогда стояло на Генри-авеню, например журнальные столики и кресла, которые мать сбагрила ей, когда несколько лет назад переделывала свой дом. Грейс сделала мысленную пометку, обставить следующую квартиру так, как нравится именно ей.

— Мама, нам обязательно говорить об этом сейчас?

Я вымоталась, — сказала Грейс, сбрасывая туфли-лодочки и закидывая ноги на диван.

— Ты должна услышать это, Грейс, — заявила Маргарет. — Он недостаточно мужественный для тебя. Он целыми днями думает о дамских нарядах.

— Ты имеешь в виду, что он недостаточно мужественный для папы? — спросила Грейс. — Я-то думала, что работа Олега покажется замечательной любой женщине.

— И это его замечание насчет перчаток! — сказала мать, скривившись, будто попробовав что-то омерзительное на вкус.

— А с ним-то что не так?

— Он льстец, Грейс. Он ненастоящий.

— Я не согласна, — возразила Грейс, понимая, что в ее голосе звучит мольба, и будучи не в силах это изменить. — Ты встретилась с ним всего один раз. Ты не дала ему настоящего шанса.

Маргарет покачала головой:

— Мне всегда хватает одного раза. Я все поняла насчет Дона Ричардсона и все понимаю про Олега Кассини.

Грейс ничего не ответила. Ей хотелось заплакать, но делать это в присутствии матери она отказывалась.

— Но, — мать испустила вздох, — тебе ведь уже не восемнадцать. Ты и сама убедишься, что я права.

Делу не помогло и то, что Олега совершенно не заботило мнение Маргарет Майер Келли.

— Я знаю, что не понравился ей, — сказал он два вечера спустя, когда они ехали на такси в оперу. — И не сомневаюсь, что для тебя это большое разочарование. Но, на самом деле, какое это имеет значение? Мы взрослые люди. Ты — независимая женщина.

«Неужели?» — засомневалась Грейс.

Она чувствовала некоторую независимость, когда подписывала документы на новую квартиру на Пятой авеню, нанимала декоратора и вырезала из журналов снимки понравившихся ей комнат. А потом Грейс наконец-то взяла щенка.

Когда подруга Салли сказала, что у ее приятеля-заводчика есть на продажу пудель из последнего помета, Грейс ухватилась за такую возможность и привезла маленького Оливера к себе домой. Крошечный кучерявый черный комочек дрожал и скулил всю ночь на лежанке в кухне, поэтому она свернулась клубочком рядом с ним на старом диване, и они урывками спали вместе до утра.

Наутро одуревшая от бессонной ночи Грейс стояла на Мэдисон-авеню с кульком рогаликов, едва помня, как она их купила. Оливер вопросительно посмотрел на нее с другого конца поводка, Грейс встретилась с ним взглядом и заплакала. Потом подхватила его на руки, влетела в дом, взбежала по лестнице, ворвалась в свою старую квартиру — новую придется еще несколько месяцев приводить в порядок — и разрыдалась. Что она наделала? Она не может заботиться об этом маленьком создании. Она не состоялась как театральная актриса и не может — просто не может — выйти за того, кого не одобряют ее родители. Это превратило бы ее жизнь в сплошное страдание. Так что не такая уж она, в конце концов, независимая.

Пока Грейс плакала, Оливер лизал ей пальцы на ногах. Потом она подхватила его на руки и дала ему облизать свои влажные щеки. Затем глотнула едва теплого кофе, откусила от рогалика, встала и наполнила кормушки: одну — водой, другую — кормом, который звонко сыпался в керамическую емкость, заставив малыша в предвкушении завилять хвостиком. Глядя, как он с головой нырнул в свою мисочку, Грейс улыбнулась. Но на сердце лежала тяжесть, в груди горел пожар, и трудно было сделать глубокий вдох.

Сидя за кухонным столом, она взяла телефон и позвонила самым близким нью-йоркским друзьям — Джуди с пташкой Джеем, Пруди, Дону и Аве с Фрэнком, которые как раз были в городе, — с просьбой приехать, прихватив какой-нибудь еды навынос и вина, и приготовиться к ее любимой игре в шарады. Они устроили спонтанную веселую вечеринку и все по очереди гладили Оливера, а потом выводили его по серьезным собачьим делам, пока шла нешуточная игра в шарады. Слава богу, никто не спросил, где Олег. Когда вечером Грейс упала в постель, Оливер удовлетворенно прикорнул у нее в ногах, и она подумала, что, быть может, все в конце концов наладится.

Но когда на следующий день они с Олегом шли по Центральному парку, а рядом трусил Оливер, Кассини вдруг резко произнес:

— Я слышал, у тебя вчера была вечеринка.

— Ну, это начиналось не как вечеринка, но, наверно, в конце концов что-то такое как раз и вышло, — ответила Грейс, и что-то у нее в животе мучительно сжалось от чувства вины, ведь Олега она не пригласила.

Хуже того — как она объяснила бы ему, зачем собрала у себя гостей? Ведь ей требовалось почувствовать, что жизнь может быть счастливой и без него.

— Мне казалось, что ты вчера допоздна занят на работе, — быстро добавила Грейс в качестве извинения: уж это действительно было полной правдой.