Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

«Хватит болтать», — велела себе Грейс. Она много чего еще могла сказать, но почувствовала, что пока на этом надо остановиться. Пусть усвоится уже сказанное.

Гвен задумчиво попивала чай, держа блюдечко под чашкой. Для такого случая Грейс использовала фарфоровый сервиз «Серебряный юбилей». Пусть сейчас Гвен и не смотрела на число «25», выведенное серебром на тонких чашечках (в очертании цифр угадывался профиль мужа Грейс), она явно заметила, из чего пьет. Сейчас ее непонятно что выражающий взгляд был устремлен на одну из розочек обивки дивана, на котором сидела Грейс: лодыжки ног скрещены, руки со сплетенными пальцами покоятся на правом колене.

— Я могу это понять, — сказала писательница, ставя звякнувшую чашку обратно на блюдце.

— Как я рада! — с улыбкой откликнулась Грейс.

— Это, должно быть… так сложно, — проговорила Гвен, явно тщательно подбирая слова. — Я наблюдаю за тем, как развивается современная журналистика. Она отбрасывает все приличия.

— Не все журналисты такие, — рассудительно заметила Грейс, увидевшая для себя возможность и моментально воспользовавшаяся ею, — только бессовестные папарацци и другие ловчилы.

Гвен кивнула. У Грейс усиливалось ощущение, что они на одной стороне: своенравные девчонки в школьной столовой, которые делятся сэндвичами и историями об учителях.

— Единственная проблема в том, что я не понимаю, как мне восполнить удаленные страницы, — сказала Гвен.

— Ну, — Грейс испустила глубокий вздох облегчения, — в этом я могу помочь. За громадную услугу, которую вы мне окажете, я дам вам эксклюзивное интервью. Вы сумеете заглянуть в мою настоящую жизнь. Я хочу, чтобы люди читали вашу книгу!

Проведя с Гвен два часа, Грейс чувствовала себя триумфатором. Она пребывала в таком воодушевленном и радостном состоянии, что даже решила посвятить во все детали Ренье, который на следующий вечер вернулся в Монако. Поэтому после ужина, когда он сказал, что хочет навестить свой зоопарк, Грейс вызвалась пойти с ним. Ренье подозрительно посмотрел на нее, ведь она годами не ходила туда по доброй воле, но не стал возражать. Когда он предлагал ей посмотреть то на попугая, то на обезьяну-игрунку, Грейс, как в первые годы их брака, изображала горячий интерес; впрочем, тогда она действительно хотела заинтересоваться всем этим. Сейчас притворяться было куда сложнее. Уже когда они медленно шли к выходу из зоопарка, она спросила:

— Угадай, кто пил вчера со мной чай?

Гордясь собой, она во всех подробностях рассказала Ренье о Гвен и ее книге, однако чувствовала себя все более обескураженной, потому что муж не улыбался, слушая ее.

— Откуда ты знаешь, что ей можно доверять? — спросил он, когда Грейс закончила.

Он остановился, и Грейс остановилась тоже.

— Я просто уверена, — ответила она.

— Женская интуиция, — саркастично заявил Ренье, переводя взгляд с жены обратно, на буйство листьев и воды вокруг его бегемотов.

Внутри Грейс что-то со звоном лопнуло, как перетянутая гитарная струна.

— Думаешь, у твоих драгоценных животных есть хоть что-то, кроме интуиции, Ренье? Ты выказываешь им больше уважения, чем мне, твоей жене.

Он издал на удивление многострадальный вздох. Выносить это сил не было. Наконец он неохотно согласился:

— Хорошо, если ты ей доверяешь, я готов тебе подыграть.

«А если нет… Ладно, лучше просто об этом не думать», — решила Грейс и почувствовала, как в душе у нее что-то сдвинулось.

Это немного походило на былую уверенность, на отвагу, которая в свое время привела ее в Академию, в Голливуд, на Ямайку и даже в Монако. Не об этом ли спрашивала Мари? «Ты можешь быть кем-то большим, чем княгиня Монако?» Способна ли она возродить ту женщину, которой была когда-то и которую так долго игнорировала?

Глава 20

1955 год

Фотографии, которые сделал Хауэлл Конант, и не могли появиться. быстро, но «Коллиерз Уикли» отложил их публикацию на июнь. Вернувшись с Ямайки в свою просторную, свежеотремонтированную квартиру на Пятой авеню, Грейс поразилась нахлынувшему чувству одиночества, несмотря на множество букетов по всем комнатам, присланных Олегом в качестве извинения за ту ревнивую тираду, о которой она думала неделями.

Подбежавший Оливер стал лизать ей ноги, и она, усевшись на один из красивых персидских ковров и прислонившись к бархатному дивану, стала трепать ему мягкие уши и целовать кучерявую макушку. Потом оглядела комнату, богато украшенную и обставленную, как и подобает комнате кинозвезды, — дизайнер интерьеров заверил, что все журналы захотят опубликовать у себя фотографии ее жилища. Оливер забрался на ее вытянутые ноги и млел От ласк.

— Я тоже скучала по тебе, малыш, — прошептала Грейс, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Не значит ли это, что из всех живущих в Нью-Йорке она больше всех скучала по своей собаке?

Не менее чем в четырех комнатах начал звонить телефон — она не могла припомнить, сколько именно аппаратов теперь у нее установлено. Испугавшись, что это Олег, она позволила своей горничной Грете ответить, и через минуту та вошла и тихонько сообщила, что ей звонит Эдит Хэд. Обрадованная Грейс сняла трубку и прижала ее плечом к уху, продолжая гладить Оливера.

— Я так рада, что это ты, — сказала она.

— Дор просто сволочь! — выругалась Эдит. — Слышала, они даже не оденут тебя для «Оскара».

Грейс вздохнула:

— Да. Они… ну, приостановили действие контракта.

— Потому что ты снимаешься в хороших фильмах, а не в той дряни, которую они тебе подсовывают? — Эдит пробормотала несколько отборных эпитетов, а потом добавила: — Тогда к добру, что моя швейная машинка на ходу. И у меня есть для тебя идеальное платье.

Грейс не решалась заговорить, опасаясь, что ее подведет голос.

— Ох, Эдит, — выдохнула она наконец, — спасибо тебе.

— Не позволяй им взять над тобой верх, Грейс! Ты всегда была очень сильной. Когда ты выиграешь приз за фильм, в котором они почти что запретили тебе сниматься, им придется сожрать свой контракт. — Я не выиграю, Эдит, — сказала Грейс. — Выиграет Джуди. Это всем известно.

— В этом городе ничего никогда нельзя знать точно, Грейс. Ничего и никогда. Посмотри хоть на Одри, которая выиграла в прошлом году с «Римскими каникулами», а роль Джорджи Элджин впечатляет куда сильнее, чем роль принцессы. Слушай, вручение «Оскара» всего через неделю. Когда ты сможешь прилететь?

Вдохновленная дружеским участием Эдит, Грейс не спускала Оливера с колен, пока заказывала билеты на самолет и звонила друзьям, приглашая их на ужин в честь новоселья, который она решила устроить перед тем, как лететь на Запад. Ей необходима была вечеринка перед следующим мероприятием: вечерней встречей с Олегом в «Баре Бемельманс». Впрочем, даже жизнерадостная стенная роспись создателя Мэдлин не могла поднять ей настроение.

Когда они с Олегом уселись друг напротив друга за угловым столиком, она произнесла:

— Пока меня здесь не было, я думала и думала, и я просто больше так не могу.

Олег плотно сжал губы, потом оттопырил нижнюю и выдохнул, а потом вытащил серебряный портсигар, прикурил сигарету, затянулся и лишь тогда ответил:

— Я приготовил для тебя платье.

Все перед ее глазами мгновенно затуманилось от слез.

— Я не смогу его надеть… иначе мне будет слишком грустно, — хрипло прошептала она, снова благодаря небеса за Эдит, единственного модельера, чье платье, возможно, позволит ей не думать о том, что сшил Олег.

Неожиданно Кассини словно воодушевился, затушил сигарету и сказал:

— Лучше не грусти. Будь счастлива со мной. Я люблю тебя, Грейс.

— Я знаю, Олег, — ответила она, чувствуя, как растет внутри решимость.

Ей не хотелось напоминать ему об истинных причинах, которые привели к нынешнему положению вещей, потому что не было сил переживать все заново. То, что хранила верность Олегу и даже ни разу не взглянула на другого мужчину с тех пор, как связала себя с ним во Франции, не играло для него роли. Или, во всяком случае, казалось ему недостаточным. Да, в прошлом у нее были другие мужчины, но она выбирала каждого из них и была ему верна до самого расставания. Даже отец не заставил ее сожалеть о принятых ею решениях, и уж тем более она не позволит Олегу это сделать.