«Если», 2002 № 04 - Майк Резник

Путешествие к свиданиям не располагало, за Катериной Лексевной был налажен бдительный присмотр, однако добрые люди переносили сказанные второпях нежные слова и в ту, и в другую сторону.

Таким образом получилось, что на следующем ночлеге в палатку, занимаемую обоими проказниками, прибежала молодая особа в голубом атласном плаще, капюшон которого так прикрывал высоко взбитую прическу, что и личика было не разглядеть.

В палатке развлекались карточной игрой древнего египетского происхождения. Модный и всеми любимый «фараон» для дороги подходил мало — он ждал сурового напряжения души и солидных денежных средств, да еще особый картежный этикет требовал всякий раз распечатывать две новые колоды. А на месяц пути колод не напасешься. Так что очень кстати пришлись те два кавалера, с которыми Салтыков и Нарышкин душевно сошлись в последние два дня.

Кавалеры, едучи по своим частным делам, оказались соперниками опальных господ в сражении за обед, которого, кстати, на той почтовой станции и быть уже не могло — нарышкинская карета в Санкт-Петербург тащилась последней, за ней ползли разве что телеги с мебелью и всевозможным скарбом, да ехали замыкающие обоз драгуны. Для охраны поезда великой княгини собрали их со всего тракта и даже позаимствовали людей в тех двух ротах, которые никогда не покидали пределов Москвы.

Новые знакомцы были не чванливы, не забиячливы, их можно было даже назвать господами светскими, и они увязались провожать царский поезд, не считаясь со временем.

Один из них, по прозванию Костомаров, был молод, высок и статен, разговорчив не в меру, хотя и с забавным выговором — словно бы жил не в России, и словечки вворачивал диковинные, и руками размахивал несообразно. Однако его модная развязность раздражала опального и лишенного обычных своих приятелей Салтыкова куда меньше, чем коротковатый кафтан и отсутствие обязательных для носящего шпагу дворянина буклей.

Оный Костомаров удивил обоих придворных, наотрез отказавшись играть в модные игры и объявив, что в Париже мода настала на все египетское. Он поделился секретом игры, в которую и библейский фараон тешился, имя той игре было почему-то с простонародным русским душком — «бура». Однако в переложении с египетского выходило «главного божества потеха», и в подтверждение господин Костомаров много чего поведал о фараоновом божестве с именем Ра.

Другой же знакомец, лет сорока, в паричке, который был ему велик и ползал по голове, словно живой, вел себя не в пример скромнее, египетских идолов всуе не поминал, но время от времени вдруг разражался фразой на языке, в котором невозможно было признать ни французского, ни итальянского наречия, но, вероятно, это было аглицкое. По-русски он выражался в основном односложно, однако был предупредителен и услужлив.

Едва кавалеры, расположившись в походной палатке, откупорили бутылки и раздали карты, как снаружи донеслось настойчивое мяуканье.

Тайный этот знак ввел в моду Левушка Нарышкин, сам он изображал мартовского кота совершенно бесподобно, великия княгиня вмиг освоила тонкое искусство, пришлось учиться и придворным девицам. Да что говорить, коли и сама государыня покровительствовала кошкам и могла тратить немалое время на игры с ними…

Сергей Салтыков, вскочив, отпихнул лакея и самолично впустил посетительницу. Увидев посторонних, она засмущалась и на вопросы отвечала сперва кратко, однако оба гостя деликатно отвернулись и занялись подсчетами в записной книжице, одной на двоих.

— Ну, что она, как она? — взволнованно спрашивал Салтыков. Основания для беспокойства у него были весомее, нежели у самого великого князя Петра Федоровича, потому что к интересному положению княгини он был в некотором роде более причастен.

— Тоскуют, плакали вечером… — тут посланница, увидев, как переменилось лицо Салтыкова, добавила невпопад: — Кланяться велели!

— Что еще?

— Потом книжку читали, о божественном толковали. О перстах небесных.

— О каких таких перстах? — предчувствуя повод для веселья, вмешался Нарышкин.

— Убогому у храма они милостыню подали, он о перстах смешно сказывал: пятна-де по небу плывут, то Господь перстами в твердь упирается и дыры продавливает! И через те дыры время течет…

— Экий бред! — воскликнул камергер. Посланница отстранилась. Живость выражения показалась ей возмутительной.

— Они иначе рассудили…

— Время через дыры? — Салтыков был в большом недоумении. Он искренне не понимал, как великая княгиня нашла разумность в этакой дури. Опять же — она от скуки читает книги философические, которых никто другой в здравом уме и листать бы не стал…

— А здоровье ее каково? Не растрясло ли? — догадался спросить Нарышкин. Посланница, обрадовавшись простоте вопроса, стала рассказывать все, что знала. Писать же записки и той, и другой стороне было опасно: а ну как перехватят? Из-за глупой записочки и в ссылку отправить могут. Вон Захар Чернышов — до сих пор беды не расхлебает, а только-то и было с великой княгиней, что смешки да рукопожатия.

И никто не обратил внимания на двух гостей, что подозрительно притихли над своей книжицей.

Потом, когда посланница, обремененная новыми поклонами, пожеланиями и ласковыми словами, убежала, игра разладилась. А вскоре Нарышкин принялся откровенно, как кот, зевать.

Два гостя удалились словно бы по нужде — да и пропали.

Они вышли на свежий воздух и, озираясь, отошли подалее от бивака, окружившего на эту ночь почтовую станцию.

— Что я тебе говорил? — напустился высокий на своего неразговорчивого товарища. — Кто был прав? Видишь — Лешка нашелся! Или Вовчик!

— А где же она храм увидела? Мы ведь ехали той же дорогой — не было никакой церкви.

— Была, я заметил. Помнишь, когда обоз остановился? Потом еще говорили, что это крестный ход пропускали… А мы ее проехали, она чуть выше стояла, на горке.

— И ты помнишь, где это было?

— Найдем! — беззаботно отвечал высокий. — Мы от нее недалеко отъехали. Вот только придется там до утра торчать…

— На паперти? — скептически осведомился его спутник.

— Подайте бедному слепому на третий телевизор!.. — вдруг развеселившись, загнусил высокий.

— Тихо ты! Вот только — кто же это? Вовчик или Лешка?

— Вовчик, — уверенно сказал высокий собеседник. — Во-первых, он знает про пятна в небе. Во-вторых, натура артистическая… Жерар Депардье!.. Лешка бы не догадался сесть на паперти и проповедовать гипотезу о четвертом измерении.

— Вовчик бы как раз не додумался сидеть на одном месте и ждать, пока за ним придут, — возразил скептик. — Он бы уже мотался между Москвой и Питером, как наскипидаренный кот. Я его знаю. Нет, это все-таки Лешка. Он у нас ученый — если разминулись, нужно встать столбом и ждать. В прошлом году в экспедиции так уже было…