Наследство - Елена Гайворонская

– А после? Может, поплаваем?

Он не обращал ни малейшего внимания на ее не самое лучезарное настроение. Похоже, он принадлежал к разряду мужчин, интересующихся исключительно собственным «я» и рассматривающих все остальное через эту гениальную призму. Нина уже приготовилась отказать наотрез, как вдруг ее рассеянный взгляд упал на нестерпимо-синюю лагуну в сиянии утра, режущего глаз ослепительно белыми парусами в обрамлении разноцветных бликов от преломленных в воде солнечных лучей… Она вдруг поняла, что ни разу со дня приезда не доставала купальник с чемоданного дна, не ощущала на своей коже прикосновения соленых иголочек морской воды… Как и крепкой мужской ладони…

– Мне нужно переодеться. – Нина не узнала собственного голоса.

– Отлично. Жду тебя здесь. – Он пощелкал пальцами официанту и заказал еще пива.

«Жеребец. Красивый, выносливый и недалекий. Надеюсь, он хорош не только днем… Наконец-то я веду себя как подобает нормальной одинокой женщине на курорте. Что, Асим, теперь твоя душенька довольна?»

Она моргнула и, стиснув зубы, коротко мотнула головой. Отчего-то сейчас ей было неприятно думать о партнере по бизнесу.

Но именно с Асимом она и столкнулась при выходе. На его руке висела вчерашняя белобрысая кикимора, вцепившись в его локоть, как черт в грешную душу, непрестанно хихикая, отчего ее роскошная грудь бурно вздымалась в прорези топа. Вопреки ожиданиям, новая подружка оказалась не русской и не «гарной украинской дивчиной», а самой что ни на есть настоящей немкой. Завидев Нину, Асим вначале изумленно сложил губы трубочкой, точно собираясь присвистнуть, но передумал и лишь широко улыбнулся:

– Прекрасно выглядишь.

– Ты тоже, дорогой. – Лучезарно улыбнувшись в ответ, она нарочито чмокнула его в сухие губы, внезапно ощутив при этом небольшой электрический разряд. Нина и сама не смогла бы себе объяснить, зачем это сделала, но, увидев его явную растерянность, а также замешательство и недоумение на личике спутницы, она почувствовала прилив необычайной живительной дерзости. Волнующей, пьянящей, той, что будоражит разум и терзает плоть, властно требуя выплеска адреналина, превращая подчас самых холодных и рассудительных людей в азартнейших игроков, тихих покладистых домохозяек в отъявленных стерв, а милых послушных деточек в исчадия ада. Нина пребывала во власти этой непонятной силы, токи которой исходили от ее губ, взбудораженных мимолетным нечаянным чужим прикосновением, заряжая гудящей энергией вялотекущую кровь, что, неохотно, но верно наращивая темп продвижения по капиллярам и сосудикам, превращалась в искрометный лавовый поток. Неожиданно ей понравилась эта игра.

– Моя племянница, – моментально оценил обстановку Асим.

– Внучатая, – с выражением невинного простодушия на лице уточнила Нина.

– О, – выдохнула наивная немка, обращаясь к Асиму, – она такая взрослая!

– Мне тридцать пять, – скромно потупилась Нина, не обращая внимания на «страшные глаза», которые делал ей Асим. – Но все говорят, что я выгляжу моложе.

Не выдержав, Асим украдкой пребольно ущипнул ее за бок. Нина стоически это перенесла, в отместку ласково погладив партнера по ягодице, отчего тот дернулся, как ужаленный.

– Что с тобой? – изумилась спутница.

В этот момент на поясе Асима натужно затарахтел мобильник.

– Слушаю, – отчеканил он, отходя в сторону, незаметно показав Нине кулак.

В ответ она одарила его ослепительнейшей из улыбок.

– Что это с ним? – шепотом поинтересовалась немка у Нины, обеспокоенно покосившись на Асима.

– Болезнь Паркинсона, – сокрушенно завела глаза Нина. – Возраст, знаете ли… Иногда случаются судороги. Моя любимая тетушка, его жена, рассказывала, что это часто происходит во время полового акта.

– Неужели?!

– Да ничего страшного! Просто сразу нужно связаться с врачом. Ему сделают укол. Только и всего. Вы даже не представляете, насколько кстати вы появились. – Еще одна наивно-обезоруживающая лучистая улыбка. – Тетушка очень просила меня присмотреть за дядей. Я, конечно, пообещала, но, честно говоря, мне сейчас абсолютно не до этого. – Развернувшись, Нина помахала рукой новому знакомому, отсалютовавшему ей в ответ банкой пива. – Вы понимаете?

– Да… – пробормотала немка. Пышная волна ее. грудей напряженно застыла в размышлении, стоит ли катиться на этот берег. – А где сейчас ваша тетушка?

– В больнице.

– О?!

– Ничего страшного, – поспешила успокоить собеседницу Нина. – Небольшой нервный срыв. Как-то раз она заскочила сюда без предупреждения и застала Асима с одной очень красивой девушкой вроде вас…

– И что же? – Немка окончательно перешла на трагический полушепот.

– Ничего особенного, – пожала плечами Нина. – Просто плеснула девушке в лицо какой-то дрянью… Ох уж этот климакс! Женщины становятся такими нервными!

– Кошмар!

– И не говорите… Ведь ей могли бы дать срок. Но, к счастью, обошлось. Она просто легла в клинику.

– Надолго?

– Нет, на днях выходит. Может, раньше отпустят. Тогда она сюда заедет. Вот будет сюрприз для дядюшки! Ой, заболталась я с вами. Мой дорогой дружок совсем заждался. Было приятно познакомиться! – Финальная обворожительная улыбка. Занавес!

Скрывшись за дверью своего бунгало, Нина, на всякий пожарный, повернула ключ в двери – обесцветившееся личико немки и исполненный ужаса прощальный взгляд вряд ли предвещали Асиму удачный день и тем более ночь. И тогда, наконец, спросила себя, к чему было это непонятное глупое озорство? Что на нее нашло? Откуда выплеснулся этот мутный клокочущий поток? Подобные выходки, простительны в двенадцать, пятнадцать, семнадцать, на худой конец… Но в двадцать два это уже клиника. Наверно, стоит извиниться… Нет, не сейчас. Позже… Завтра. Может быть…

Нина вытряхнула содержимое чемодана на пол. Купальник упал наверх. Черный, закрытый, глухой, как платье монашки, купленный без примерки «на случай» в той же парижской лавчонке, все это время он сиротливо покоился на дне, покорно дожидаясь своего часа. И теперь он с жадностью истомившегося любовника обнял точеную Нинину фигурку, делая ее изысканно-строгой и, от противного, интригующе-возбуждающей, как длинные узкие юбки распаляют воображение сильнее откровенного «мини».

– Чертовы французы, – вращаясь перед зеркалом, хмуро пробормотала Нина, – они и из противогаза создали бы эротичнейшую штучку.

Сонный предвестник теплого утра – розовый рассвет мягко подсветил ночную портьеру. Нина поднялась с постели, более напоминавшей поле боя, надела платье, потянула «молнию». Та не желала поддаваться, и Нина, подойдя к лежащему мужчине, требовательно произнесла: