Крылатый воин - Александр Васильевич Чернобровкин

в полном смысле слова с ветерком, несмотря на то, что попытались загородиться мешками. Замерзли чертовски. Даже ночью во время переправы через Волгу на барже с ранеными, которую тащил маломощный буксирчик, было не так холодно.

— Я же говорил, что он фартовый, выберется! — улыбаясь, заявил подполковник Пивенштейн и обнял меня, как отец блудного сына, похлопав ладонью по спине. — Всё, проклятие двадцать девятого вылета ты осилил, дальше будет легче!

Любаша, как она заявила, тоже не сомневалась, что я вернусь. Это не помешало ей всплакнуть, уткнувшись в мою грудь. Ночь у нас была бурная, как в первый раз.

Командир полка одолжил мне свой самолет, пока пригонят новый. К следующему полету аварийный запас «Ил-2» пополнился немецкими флягой с питьевой водой, «мп-40», штык-ножом и зажигалкой. Плиток шоколада в кармане у каждого было по две. Кое-кто из летчиков полка последовал нашему примеру, хотя фаталистов было больше.

В тридцатом боевом вылете на штурмовике бомбили станцию Гумрак, расположенную западнее Сталинграда всем полком, в котором в строю осталось четырнадцать самолетов. Вести должен был командир Первой эскадрильи, но Армен уступил лидерство мне, сказав, что я быстрее найду станцию. А что ее находить⁈ Главное, определить, на какой именно колее находится, из нескольких, выходящих из города.

Станцию Гумрак прикрывали полтора десятка зениток малого и среднего калибра. Били довольно прицельно. На ней разгружали эшелон с танками и второй с тяжелой артиллерией. Немцы, как предполагаю, собирались возобновить приостановившийся штурм города, чтобы захватить до морозов. Они не догадывались, что севернее и южнее уже накапливаются войска для окружения Сталинградской группировки противника. Так что уцелевшие после бомбежки танки и пушки, если таковые будут, скорее всего, станут трофеями.

На этот раз почти у всех «Ил-2» было по шесть ФАБ-100 с мгновенным взрывателем и четыре «РС-132». Бомбили с высоты триста метров с первого захода. Во втором запустили реактивные снаряды и поработали пушками и пулеметами, добивая уцелевшие цели, которых осталось мало. Разнесли всё к чертовой матери. В ближайшие несколько недель станция не будет функционировать. Именно в это время и решится судьба Сталинграда.

На обратном пути нас атаковала шестерка «худых». Мы продолжили лететь на высоте пятьдесят метров, чтобы не подобрались снизу, лишь сократили дистанцию в строю, чтобы сразу несколько задних крупнокалиберных пулеметов давали отпор. Вражеские истребители помельтешили возле нас, но ни один не решился умереть геройски, умотали ни с чем. По прибытию на аэродром Житкур сразу половина самолетов встала в ремонт, в том числе и арендованный у командира полка. Ему основательно поковыряли фюзеляж и крылья. В левом была дыра, через которую запросто пролезали два моих кулака. Немецкие зенитчики свое дело знали.

После доклада в штабе подполковник Пивенштейн тормознул меня на разговор:

— Подал документы на присвоение тебе Героя Советского Союза. Говорят, что меньше, чем с сорока, соваться не стоит, но вдруг получится⁈ У тебя в придачу шесть сбитых самолетов. Тогда ты станешь кум царю и сват раввину!

— В наше время лучше быть сватом командующего воздушной армией, — возразил я.

— И не жди, я спорить не буду! — шутливо заявил он, после чего добавил: — Деньги за десять вылетов получишь в любом случае. Я приказал начфину, чтобы не тянул.

Начальник финансовой части старший лейтенант Садков, вроде бы, русский, но, подозреваю, когда он родился, в еврейских семьях зарыдали. Он не спешил выдавать летчикам доплаты. Кто-то погибал, и тогда семья получала только жалованье. Всё, что сверху, исчезало в карманах честнейшего старшего лейтенанта Садкова. Ему постоянно били морду, он писал рапорта, виновных наказывали, а начфин оставался на своем боевом посту. И ведь после войны будет ходить в героях.

51

Девятого ноября ударили морозы. Температура опустилась до минус двенадцати, а на следующий день до минус пятнадцати. Зато небо прояснилось. Все самолеты отправились бомбить врага. Если раньше первоочередными целями была передняя линия, то теперь переключились на железнодорожные станции и переправы. Как нам сказали, по рекам уже плывет «сало». Значит, скоро лед станет сплошной и, пока не наберет толщины, переправиться по нему будет невозможно, особенно тяжелой технике.

Я вылетел только тринадцатого числа на отремонтированном «Ил-2» командира полка. Появилось у меня предположение, что самолет знал нежелание свое настоящего хозяина рисковать жизнью, поэтому выходил из строя быстро, а ремонтировался медленно. И на этот раз он подтвердил мои подозрения.

Бомбить станцию Новый Рогачик отправились всем полком, то есть тремя звеньями, причем каждое вел командир эскадрильи. Я опять лидером, но в это раз без заднего стрелка, одолжив своего ведомому на левом пеленге. Стрелки сейчас — самый расходный материал. Как мрачно говорят штурмовики, срабатывает дурная примета: нельзя ездить задом наперед, так покойника выносят (вывозят) на кладбище. При атаке «худых» стрелки получают первыми. Кабина сзади (для них спереди) не защищена, даже обычная пуля может стать роковой. Да и холодно там. Обморожение рук — обычное дело.

Легли на боевой курс под плотным огнем зениток. Мне показалось, что сюда свезли все уцелевшие с ранее разбомбленных станций. Маневрировать нельзя. Уход с боевого курса — трибунал. Красноватые разрывы малокалиберных снарядов и серые облачка среднего калибра везде. Кажется, что раздвигаешь их фюзеляжем и крылом. Не все. Какие-то стучат по металлу, и навостренное ухо слышит их сквозь рев двигателя. Реактивные снаряды и бомбы летят на четыре состава из крытых вагонов и платформ, на которых разная техника. Работаем и пушек и пулеметов. Замечаю, как разбегаются немцы в серых шинелях. Разворот, еще раз работаем из пушек и пулеметов и заодно фиксируем результат бомбежки. У командиров эскадрилий и звеньев теперь стоят фотоаппараты, с помощью которого стрелок делает панорамные снимки. У меня тоже имеется, но в этом вылете работать с ним некому.

Вырываемся из зенитного ада, летим по кратчайшему расстоянию к Волге. Смотрю на приборы. Масло и вода в порядке. Облегченно вздохнув, расслабляюсь — и замечаю две пары вражеских истребителей.

— «Худые» впереди слева. Снижаемся и уплотняем строй, — приказываю я по рации.

Летим над степью, припорошенной белым снегом. Обычно сильные морозы не ложатся на слабо прикрытую землю, но в этих краях свои критерии сильного и слабого. За моей спиной идет бой. Узнаю об этом, когда «мессеры» проскакивают вперед и уходят на разворот. Отреагировать не успеваю. В очередной их пролет замечаю, что осталось три. Больше не появлялись.

За Волгой подворачиваю на аэродром Житкур и чую металлический запах кипятка. Бросаю взгляд на манометр температуры воды. Перевалила на сотню градусов. Сбрасываю скорость, выпадаю из строя.

— Армен, веди, у меня перегрев, — передаю