Феодальное общество - Марк Блок

В эпоху Меровингов, полную смут и опасностей, подобные вооруженные свиты были в обычае. У короля была своя гвардия, называемая «truste», и была она по большей части конной. Конными были и его приближенные, не важно, какого происхождения — германского или римского. Из соображений безопасности вооруженные свиты существовали даже у церковников. Григорий Турский назвал воинов этих свит «гладиаторами», так как состав подобных отрядов был весьма разнороден и включал в себя немало авантюристов и даже разбойников. Сеньоры помещали в них самых крепких из своих рабов. Но в большинстве своем они состояли из свободных людей, пусть и не принадлежавших по рождению к высокой аристократии. Разумеется, и почет, и вознаграждения, которыми пользовались эти воины, были разными. Но знаменательно, что в VII веке одна и та же формула служила для передачи в дар «землицы» и рабу, и gasindus'y.

Последний термин обозначает того самого «друга» древних германцев. Вероятнее всего, что именно это название, как в меровингской Галлии, так и в языческом мире в целом, обозначало воина личной гвардии. Со временем его заменит другое название местного происхождения: вассал (vassus, vassallus), которое станет впоследствии одним из опорных. Новое название романским не было, корень у него кельтский{132}, но в разговорную латынь Галлии оно проникло задолго до того, как появилось впервые в «Салической правде»: заимствование должно было произойти еще до Хлодвига, в те времена, когда на нашей земле рядом с народами, говорящими на вульгарной латыни, по-прежнему жили значимые этнические группы, продолжавшие говорить на языке предков. Однако не нужно совершать ошибку и считать, что это слово, подлинное порождение галлов, чья жизнь продолжилась в глубинных слоях французского языка, заняло центральное место в феодальной лексике потому, что само относилось к военному обиходу. Безусловно, до завоевания Римом у галлов точно так же, как у кельтов, существовала практика «дружин», во многих отношениях сходная с «дружинами» древней Германии. Но в каком бы виде ни сохранялись пережитки этой системы в романской суперструктуре, один факт непреложен: названия вооруженных «помощников», таких, какими описывает их Цезарь, — «ambacte», или, как говорили в Аквитании, soldurius, исчезли без следа[29]. Смысл слова «вассал» в момент его перехода в вульгарную латынь был гораздо более прост: мальчик. Это значение на протяжении Средних веков дало еще одно уменьшительное «valet», которое стало обозначать слугу, по той же лингвистической логике, что и в латыни, где «puer» стал означать домашнего раба. Но не зовет ли хозяин тех, кто всегда вокруг него, «мои парни»? Именно это второе значение и существует во многих текстах франкской Галлии от VI до VIII века. В VIII веке у этого слова появляется новое значение, и поначалу эти значения конкурируют друг с другом, а в IX новое вытесняет старое. Много домашних рабов было «возвышено» приемом в хозяйскую гвардию. Другие члены этой гвардии, не будучи рабами, но тоже живя в хозяйском доме, служили хозяину на множество ладов, получая распоряжения непосредственно из его уст. Они тоже были «его парнями». Вместе с товарищами, родившимися в рабстве, именовались теперь вассалами, это название стало обозначать вооруженных воинов из свиты. Впоследствии это название, поначалу общее для всех, свидетельствующее о почетной близости к хозяину, закрепится только за свободными членами свиты.

История этого слова, изначально обозначавшего самую низшую ступень услужения и постепенно набравшего ореол достоинства и чести, передает и суть развития самого института вассалитета. Сколь бы ни был скромен вассалитет поначалу, однако положение «головорезов» на содержании крупных сеньоров и даже самого короля стало со временем в определенной мере престижным. Связь, которая объединяла этих воинов с их хозяином, была тем добровольным договором о верности, который соответствовал самому почетному положению в обществе. Термин, которым обозначали королевскую гвардию, был символическим: truste означает вера. Новобранец, принимаемый в эту гвардию, клялся в верности, а король в ответ обещал «оказывать ему помощь» — таковы были принципы любой коммендации (акта, оформлявшего отношения личной зависимости). Нет сомнения, что сеньор со своим вассалом обменивались точно такими же обещаниями. Покровительство высокопоставленного сеньора давало вассалу не только гарантию безопасности, но и почет. По мере того как распадались централизованные государства, правители были вынуждены все чаще прибегать к помощи своего непосредственного окружения; по мере того как исчезал старинный воинский уклад, все необходимее становились профессиональные воины и все больше ценилось владение оружием, поэтому со временем самой почетной из форм подчинения стала служба вооруженного копьем и мечом всадника тому сеньору, которому он поклялся в верности.

Но вскоре институт вассалитета, институт личной внегосударственной зависимости отклонится от своего первоначального назначения. Изменит его вмешательство государства — если не нового, то обновленного, — государства Каролингов.

5. Вассалитет при Каролингах

О политике Каролингов — имея в виду не только личные намерения государей, среди которых было немало незаурядных личностей, но и намерения их окружения — можно сказать, что она была сформирована как уже устоявшимися взглядами, так и новыми принципами. Аристократы, пришедшие к власти путем долгой борьбы с законными королями, могли стать властителями франков, только собирая вокруг себя отряды зависимых и вооруженных вассалов и оказывая покровительство другим сеньорам. Так нужно ли удивляться, что, достигнув цели, они продолжали считать нормой именно эти отношения? С другой стороны, начиная с Карла Мартелла, эти короли стремились восстановить ту государственную мощь, которую поначалу с помощью своих соратников хотели разрушить. Они хотели также, чтобы в их государстве царил христианский порядок и мир. Солдаты им были нужны для того, чтобы распространять их могущество и вести против неверных душеспасительную святую войну, порождающую новые возможности властвовать.

Старые институты казались несостоятельными для подобной цели. Сам монарх располагал весьма малым числом помощников, не слишком надежных — церковных деятелей мы оставляем в стороне, — не обладавших ни навыками управления, ни профессиональной культурой. Экономические условия не позволяли государям иметь обширный штат оплачиваемых чиновников. Дороги были плохими и опасными. Немалой задачей для правителя было добраться до подданного, потребовать от него исполнения его обязанностей или применить к нему необходимые санкции. Из этой необходимости и возникла идея использовать в интересах государства уже сформированную сеть личных подчинений; на всех ступенях иерархии ответственным за «своего человека» становился хозяин-сеньор, он должен был подвигать подданного на исполнение долга. Идея принадлежала не Каролингам. Остготские монархи в Испании уже издали множество законодательных предписаний, руководствуясь именно этой идеей, и вполне возможно, что многочисленные после арабского нашествия беглецы из Испании при французском дворе познакомили французов с этими новшествами. Откровенное недоверие англосаксонских законов к «человеку без господина» свидетельствует, насколько прочно укоренилась в обществе того времени связь личной зависимости. И Каролинги примерно в 800 годах начали целенаправленно и последовательно приспосабливать существующий социальный механизм к служению своим целям. «Пусть каждый господин заставляет подчиняющихся ему быть послушными и согласными с королевскими указами и распоряжениями»{133}: эта фраза из капитулярия 810 года кратко и выразительно формулирует ту основополагающую тенденцию, которая легла в основу государственного здания, воздвигаемого Питгаом и Карлом Великим. Точно так же в России Николай I гордился тем, что в своих помещиках, иными словами, деревенских сеньорах, имеет «сто тысяч полицейских».

Для того чтобы эта идея осуществилась, нужно было, во-первых, сделать вассальные отношения законом, а во-вторых, обеспечить им ту стабильность, благодаря которой они могли стать опорой государства. Случаи, когда люди нижних слоев населения добровольно отдавали в заклад свою жизнь, существовали издавна: вспомним голодающего крестьянина из Турени. И вполне возможно, что, следуя данному обещанию, подчиняясь общепринятой морали и исходя из собственной выгоды, многие, в том числе и воины, служили своему господину до самой смерти, но это правило не было законом и при Меровингах нарушалось все чаще и чаще. В Испании закон остготов никогда не отменял права «личного воина» поменять хозяина, «ибо, — гласил закон, — свободный человек всегда вправе распоряжаться самим собой». При Каролингах, напротив, множество королевских и императорских указов с необыкновенной скрупулезностью перечисляют проступки господина, которые дают право вассалу отказаться от данной клятвы, что подразумевает: за исключением перечисленных случаев, а также расставания по взаимному согласию, связь между сеньором и вассалом неразрывна до конца жизни.