Феодальное общество - Марк Блок

Поколение за поколением люди жили, подчиняясь требованиям момента, не собираясь создавать и не чувствуя, что создают новые социальные отношения. Инстинктивно каждый стремился использовать те источники, которые предоставляла существующая общественная структура, и если в конце концов было бессознательно создано что-то новое, то только потому, что все хотели как-то приспособить старое. Традиции, институты, учреждения, которые унаследовало общество, избавившееся наконец от нашествий, были весьма пестрыми: к римским законам прибавились законы и обычаи народов, завоеванных Римом, а также германские обычаи и традиции, которые до конца так и не исчезли. Но не будем впадать в ошибку и искать в вассалитете и — шире — в феодальных общественных институтах этнические корни, не будем опять становиться пленниками фальшивой дилеммы: Рим или «чащобы германских лесов»? Оставим эти загадки временам, когда ученые были менее осведомлены, чем мы, о творческих возможностях эволюции и верили вместе с Буленвилье в то, что почти вся аристократия XVII века произошла от франкских воинов, и вместе с молодым Гизо в то, что Великая французская революция — это галло-романский реванш. Физиологи древности точно так же находили в сперме готового человека. Однако уроки феодального терминологического словаря достаточно прозрачны: в названиях соседствуют элементы самого разного происхождения — одни позаимствованы из языка побежденных, другие — победителей, а третьи, как, например, «оммаж» — свежей чеканки и точно отражают социальный режим, который хоть и носил отпечаток прошлого, тоже весьма разнородного, но был сформирован в первую очередь вовсе не прошлым, а своеобразными условиями современности. «Люди, — гласит арабская пословица, — больше похожи на свое время, чем на своего отца».

Среди слабых, которые искали себе защитников, самые бесправные становились рабами, обрекая на рабство и все свое потомство. Большинство других, даже самых бедных, стремились и сохраняли положение свободных. Власть имущие, которые принимали от них клятву верности, зачастую не противились их стремлению. Во времена Меровингов личная связь еще не искоренила окончательно общественных институтов, и пользоваться тем, что обозначалось словом «свобода», значило быть полноправным членом общества, управляемого королем, быть частью populus Francorum, как тогда говорили, совмещая в одном выражении победителей и побежденных. Рожденная этим равновесием синонимия так и осталась в языке: «франк» до сих пор означает «свободный». Выгоднее было и для господина окружить себя не рабами, а зависимыми от него, но свободными людьми: наделенными юридическими правами и правом воевать, что, собственно, и означало быть свободным.

Зависимость людей свободно рожденных в одном из документов Турени именуется ingénuile, формулой из латыни. Какими бы ни были превратности переменчивой истории, античные обычаи патроната (покровительства) всегда существовали в романском или романизированном мире. В Галлии они укоренились тем легче, что совпадали с обычаями завоеванных галлов. Любой галльский вождь, еще до прихода римских легионов, жил в окружении группы «верных» — или крестьян, или воинов. Мы очень мало знаем о том, что после завоевания осталось от древних галльских обычаев под лаком экуменической цивилизации. Но думается, что, глубоко изменившись под давлением политически чужеродного государства, эти обычаи все-таки продолжали существовать. В любом случае, потрясения и смуты по всей Империи на закате ее существования привели людей к необходимости вновь обратиться к помощи сильных мира сего, более близких и действенных, нежели государственные учреждения и институты.

В IV и V веках во всех слоях снизу доверху каждый свободный, а иногда н достаточно высокопоставленный человек, желая обезопасить себя от жестоких требований сборщиков налогов, склонить на свою сторону судей или обеспечить себя надежной карьерой, добровольно подчинялся еще более высокопоставленному, ища его покровительства.

Подобные связи, беззаконные, более того, даже запрещенные, тем не менее определяли социальный климат всего общества. Заключая все больше договоров о покровительстве и подчинении, жители Галлии, уже именовавшие себя франками, стремились, чтобы каждое их действие обрело название на языке их предков.

На деле эта связь и была тем, что именовалось в старину «клиентурой», это слово осталось в качестве реминисценций в литературе и было забыто в последние века существования Империи. Но и в Меровингской Галлии, и в Риме продолжали говорить о господине, который «взял на себя заботу» о подчинившемся, став ему тем самым патроном, то есть покровителем и защитником; говорили о подчиненном, что он «отдался на милость» своего защитника. Взаимно принятые обязательства именовались «службой» (servitium). Когда-то это слово внушало свободным ужас, так как в классической латыни было синонимом рабства; обязанности, достойные свободного человека, именовались «услугами» (officia). Но к концу IV века клеймо со слова «служба» стерлось.

Германия тоже внесла в эту лексику свой вклад. Покровительство, распространяющееся на слабого, звалось mundium, mundeburdum, что дало во французском: maimbour и mitium, последний термин обозначал право и обязанность высшего представлять низшего на суде. Нетрудно распознать германские слова в документах, несмотря на латинскую форму, которую им придавали.

Эти взаимозаменяемые выражения как латинского, так н варварского происхождения равно использовались договаривающимися. Отношения личной зависимости не являлись, но существу, соблюдением древнего национального закона, они выпадали из любой законности.

Не будучи жестко регламентированы, эти отношения могли быть приспособлены к бесконечно разнообразным ситуациям. Сам король, являясь главой своего народа, был обязан оказывать поддержку всем своим подданным без исключения и имел право на их преданность, что подтверждалось общей клятвой всех свободных людей, при этом он мог обещать и особую помощь некоторым из своих подданных. Тот, кто причинял вред огражденным «королевским словом», причинял его как бы самому королю и подвергался необычайно суровому наказанию. Среди разнородной толпы выделялась небольшая привилегированная группа крупных феодалов-принцев, «верных» короля, его «людей», которые в смутные времена Меровингов не раз владели и короной, и государством. Так когда-то в Риме молодой человек из хорошей семьи, желавший преуспеть в обществе, отдавал себя под покровительство сильного, если только предусмотрительный отец с детства не обеспечивал ему будущего. Вопреки решениям церковных советов, многие церковные деятели, мелкие и крупные, искали покровительства светских лиц. Но больше всего были распространены отношения зависимости и подчинения в нижних слоях населения. У нас есть одна-единственная формула коммендации (акта, оформлявшего отношения личной зависимости), она касается бедняка, соглашающегося пойти под руку господина только потому, что «у него нет ни еды, ни одежды». И надо сказать, что эта формула ни словами, ни вложенным в них смыслом ничуть не отличается от тех, которыми обменивались договаривающиеся, заключая договор зависимости совсем в других общественных слоях.

Каково бы ни было положение зависимого, он непременно приносил клятву своему господину. Вполне возможно, что обычай требовал и исполнения обряда подчинения. Мы об этом ничего не знаем. Законы больше занимались правами родства, относительно оммажа они безмолвствуют. Индивидуальные договоры никогда не записывались, и, значит, никаких следов от них не осталось. Только со второй половины VIII века документы начинают упоминать обряд «руки в руки», и упоминают его только, ведя речь о самых высоких персонах: защищаемый иностранный принц, покровитель — король Франции. Дело не в пристрастиях пишущих. Церемония оммажа считалась достойной описания только в том случае, если имела отношение к высокой политике, к персонам королевской крови. В обычной жизни и она выглядела обыденностью, а значит, о ней не упоминали. Безусловно, этот ритуал существовал задолго до того, как попал на страницы письменных источников, о его общегерманском происхождении говорит наличие подобных обычаев у франков, англосаксов и скандинавов. Но символ был настолько прозрачен, что обряд прижился и у всех остальных народов. В Англии и у скандинавов существовало несколько типов подчинения: раб и господин, свободный и военоначальник. Это наводит на мысль, что и во франкской Галлии было то же самое: обряд оммажа скреплял самые разные договоры о покровительстве, но не был чем-то необходимым: иногда совершался, иногда нет. Любое установление требует более или менее непротиворечивой терминологии и более или менее стабильного ритуала. Однако в эпоху Меровингов личная связь существовала еще только в виде практики.