Вьюга юности - Ксения Беленкова

И вдруг, будто ответом на мысли Никиты, внизу мелькнула пара. Она выпорхнула из-за деревьев и теперь весело карабкалась по склону, поднимаясь в город. Сомнений не возникало – это были Димка и… Саша! Легкий смех долетал до слуха Никиты, и вот уже стало можно разглядеть улыбки. Димка подавал Саше руку в местах, где подъем был особенно крут. А она хваталась: благодарно, крепко. И вот уже раздались голоса. Никита скорее забежал за угол. Ему очень не хотелось оказаться замеченным. Что бы он сказал им сейчас? А вдруг ребята решат, что он просто-напросто следит за ними. Никита и правда потихоньку выглядывал из своего укрытия. И не мог не заметить, как просто Димке и Саше друг с другом. Они не обнимались и, конечно же, не целовались. Но была между ними какая-то связь, возможно, еще более крепкая. Связь веселых взглядов и громких разговоров. Никите всегда сложно было найти с Сашей общий язык, поэтому он выбирал поцелуи и объятья: это же куда приятнее! И слов не надо. А сейчас выходило, что слова нужны – они сближали Сашу с Димкой, делали их отношения понятными и, скорее всего – крепкими. Вон как держатся за руки, не расцепишь! Никита даже ударил кулаком о кирпичную стену, но ей все равно не было больно. Да и у него самого заболел почему-то вовсе не кулак. Впервые Никита от кого-то прятался, боялся встречи. И, на удивление, это оказались самые близкие люди. Только перед ними бывает по-настоящему стыдно. Наверное, он уже слился с красным кирпичом – так горели щеки. От унижения, что не хватает духа выйти навстречу этой веселой паре. От понимания – он им сейчас совсем не нужен, только помешает легкому разговору и оборвет беззаботный смех. И вот Саша с Димкой прошли мимо. Не заметив застывшего в укрытии Никиту. Кажется, сейчас они не видели ничего вокруг. И спины их скрылись за дальним поворотом. А Никита все стоял и стоял, примерзший к стене дома. Он ждал, когда в морозном воздухе растают последние отголоски Сашиного смеха. А быть может, когда ветер заметет следы, что отпечатались на дороге так близко друг к другу, будто это прошли не два человека, а какое-то неведомое четвероногое животное. С каждым днем Саша становилась все дальше и дальше от него, и винить тут было некого. Он сам во всем виноват. Но как же быть дальше? Что нужно делать? Ответов по-прежнему не было. Зима молчала, позволяя Никите получше прислушаться к себе самому…

Глава двадцатая

Низкое небо

В день, когда не стало Павла Львовича, шел мокрый снег. Казалось, что он тает, не достигая земли. Низкое небо легло на высокие сугробы, но, несмотря на окружающую белизну, Истру окутал полумрак. Словно насытившийся Затерянный колодец благодушно выдохнул на свет частицу глубинной темноты, и теперь она висела прозрачной дымкой над мокрым городом.

Миша физически ощущал, как лишается важной части себя. Он будто бы летел снегом, бесследно растворяясь в долгом и легком падении. Что же осталось теперь от него? Когда его отец, учитель и просто друг унес с собой Мишу – сына, Мишу – неплохого резчика, Мишу – посредственного рисовальщика. Он унес с собой того паренька, что часами маялся над непослушным холстом. Унес хитреца и растяпу, который приклеивал жвачки под сиденье «Божьей коровки». Таким Мишу больше не знает никто. Такого Миши теперь и нет вовсе. И сейчас, под холодным снегом, ему стало обжигающе страшно – что же будет, если вдруг он останется один? Тогда он мигом превратится в ничто? Миша чувствовал, что живет в глазах и сердцах близких людей – оттуда и черпал знания о себе. Потеряв же одно из отражений, он видел в зеркале дырявого человека, понимая, что никто и никогда не сможет залатать эту дыру…

А затем Миша подумал о том, что же осталось теперь от его отца? Неужели ничего? Лишь старые полотна, пылящиеся по углам покосившегося домика, напомнят проснувшимся по весне мухам – здесь жил художник. Но проснется ли его «Божья коровка», полетит ли по ухабистым дорогам Истры? И тут Миша вспомнил свой недавний разговор с отцом. Уже тогда художник знал, что не сможет прокатиться с ним мимо цветущих полей, не искупается в реке, не расставит треногу мольберта под старым дубом. Только теперь Миша понял его просьбу: «Нарисуйте меня будущим летом!» Павел Львович тоже боялся исчезнуть без следа, но еще больше его волновало то, что его забудут близкие люди. И Миша пообещал себе, что если еще возьмется за кисть, то обязательно дорисует на холсте фигуру отца. Он впишет папу в любой пейзаж: неприметно сидящим на парковой скамье, в окружении гуляющих прохожих. Или силуэтом рыбака на деревянном мосточке у дальнего берега реки. И пусть не каждый обратит внимание на эту фигурку, главное, сам Миша будет знать – папа живет в его сердце. А еще он твердо решил, что обязательно сделает выставку картин своего отца. Впервые у Миши появилась определенная цель, которую он был намерен всеми силами добиваться.

А зима облепляла, остужала и вьюжила, стараясь смыть этот день с лица земли. Миша все смотрел на мокрый снег, что таял в воздухе. И почему-то сейчас, среди земной метели, вспомнил про горячий Марс. Недавно он узнал, что и там порой валит снег. В этой великой вселенной творятся невообразимые вещи. Кто знает, может, и для его отца найдется местечко где-то там – за снегами Земли или Марса…

Сегодня Димка почему-то весь день вспоминал лето – а точнее, ту прошлогоднюю поездку, когда Миша и Павел Львович задумали сделать из него художника. Втроем они погрузились в маленький салон «Божьей коровки» и отправились на природу. Стоял замечательный ясный день, барашки облаков паслись на синем небе, как в чистом поле. Настроение у всех было хорошее. Павел Львович любовался пейзажами и подбирал лучшее место для остановки. Миша с утра мечтал искупаться в реке, а Димка был просто рад разделить с близкими людьми этот чудесный день, точно праздничный торт, который никто не захочет есть в одиночку. Вскоре они нашли симпатичное местечко возле берега Истры, оставили машину на обочине и потащили мольберты, краски и кисти в тень ветвистого дуба. Отсюда открывался красивейший вид. Димка так залюбовался им, что даже не стал пытаться что-то нарисовать, лишь ходил между Мишей и Павлом Львовичем, сравнивая их старания над мольбертами с красотой самой природы. Природа оставалась непревзойденной. Вскоре к тому же мнению пришел и Миша. Расстроенный очередной творческой неудачей, он ушел купаться на реку, а Димка с Павлом Львовичем долго сидели под старым дубом, ели припасенную клубнику и разглядывали облака. Художник придумывал каждой туче свою историю, и небо казалось настоящей книгой легенд. Там плавно скользили ладьи с множеством весел, за ними скакали кони, пышные пирожки проплывали вслед за чарками, букеты цветов летели к ногам воздушных цариц…