Красавица и герцог - Куин Джулия

— Вы чудовище, — пожаловалась Грейс, вытирая глаза.

— Стараюсь, как могу, — скромно потупился Джек.

— Вот почему, — Грейс с улыбкой погрозила ему пальцем, — вас никогда не поставят старшим над учениками.

— Избави Боже, надеюсь, мне это не грозит, — отозвался Джек. — В моем возрасте это уже чересчур.

А если вспомнить его былые подвиги… Даже сейчас Джеку продолжала сниться школа. Не в кошмарах, конечно, — слишком много чести. Но не реже раза в месяц Джек видел себя за школьной партой и просыпался с отвратительным чувством. Нелепо для двадцативосьмилетнего мужчины. Снилось ему почти всегда одно и то же. Он заглядывал в расписание и внезапно понимал, что, напрочь забыв об уроках латыни, прогулял весь семестр. В других сновидениях Джек являлся на экзамен без штанов.

Из всех школьных предметов он вспоминал с удовольствием лишь занятия спортом и историю искусств. Спортивные игры всегда давались ему легко. Джеку достаточно было всего минуту понаблюдать, как играют другие, и тело само знало, что ему делать. С искусством же дело обстояло иначе. Джек не обладал художественным талантом, но ему нравилось изучать живопись и любоваться ее лучшими образцами. Не зря в первый же вечер в Белгрейве он завел с Грейс разговор об искусстве.

Его взгляд упал на раскрытую книгу, лежавшую на столе между ним и Грейс.

— Чем вам не нравится эта картина? — Джек не назвал бы «Капризницу» своей любимой работой Ватто, но он не видел в ней ничего дурного.

— Даме неприятен ее кавалер, — тихо произнесла Грейс, рассматривая книгу, и Джек с удивлением заметил резкую складку у нее на лбу. Что это? Тревога? Гнев? Кто знает… — Женщине противны ухаживания мужчины, — добавила Грейс. — Но он и не думает остановиться. Посмотрите на его лицо.

Джек внимательнее пригляделся к изображению и понял, что хотела сказать Грейс. Качество иллюстраций оставляло желать лучшего, и Джек не решился бы судить, насколько репродукция отличается от оригинала. Едва ли краски сохранили первозданный оттенок, но линии казались четкими. В выражении лица мужчины было что-то хитрое, коварное. И все же…

— Не правильнее ли было бы сказать, что вам неприятна не сама картина, а ее сюжет?

— А в чем разница?

Джек на минуту задумался. Ему давно не приходилось участвовать в интеллектуальных беседах.

— Возможно, художник хотел вызвать у зрителя именно это чувство. Негодование. Он изображает сцену обольщения в мельчайших подробностях, однако это вовсе не значит, что он одобряет происходящее на холсте.

— Возможно. — Губы Грейс сжались в одну тонкую линию, уголки рта скорбно опустились. Такой Джек ее еще не видел. Он огорченно нахмурился. Эта горькая гримаса старила ее, придавая тонким чертам выражение унылой покорности и разочарования. Грейс выглядела глубоко несчастной — казалось, она никогда больше не рассмеется.

Ее погасшие глаза смотрели устало, будто Грейс смирилась со своим горем, притерпелась к боли.

— Вам вовсе не обязательно восхищаться этой картиной, — мягко заметил Джек.

Горькая складка у ее губ разгладилась, но в глазах застыла печаль.

— Да, — кивнула Грейс, а затем, словно желая сменить тему, наклонилась и перевернула страницу. — Я, конечно, слышала о месье Ватто, он прославленный художник, и все же… О! — Джек улыбнулся, Грейс перевернула страницу не глядя, но он успел увидеть иллюстрацию. — О Боже!

— А вот это уже Буше, — с удовольствием объявил он.

— Это не… Я никогда… — Глаза Грейс широко распахнулись, превратившись в две огромные синие луны. Губы изумленно приоткрылись, а щеки… Джек едва удержался от желания обмахнуть их ладонью, как веером, так жарко они пылали.

— Мари-Луиза О'Мерфи, — произнес он нараспев. Грейс в ужасе подняла глаза от книги.

— Так вы ее знаете?

Джеку не стоило смеяться, однако он не смог удержаться.

— Каждый школьник знает ее. Вернее, о ней, — поправился он. — Кажется, бедняжка не так давно скончалась. Успев впасть в детство, не бойтесь. Как ни прискорбно, по возрасту она годилась мне в бабушки.

Он любовно оглядел женщину, соблазнительно раскинувшуюся на оттоманке. Обнаженная — восхитительная, бесподобная, великолепная в своей совершенной наготе, — она лежала на животе, слегка выгнув спину, опираясь на бархатный подлокотник дивана и глядя поверх него. Художник изобразил натурщицу в профиль, но на картине была отчетливо видна упоительная, бесстыдная ложбинка между ягодицами, а ноги…

Джек счастливо вздохнул, уносясь мыслями в прошлое. Ох уж эти ноги… широко раздвинутые, они так и притягивали взгляд, будоража воображение. Джек был далеко не единственным школьником, жаждавшим устроиться на диване точно между ними.

Сколько юных шалопаев потеряло невинность с Мари-Луизой — в своих мечтах, разумеется, и все же… Интересно, сознавала ли она, какую волнующую миссию несла все эти годы?

Джек перевел взгляд на Грейс. Ее взгляд бы прикован к книге. Возможно, и ее при виде молодой куртизанки смущают нескромные мысли, с надеждой подумал Джек.

— Вы никогда прежде не видели эту картину, «Отдыхающая девушка»? — прошептал он. Грейс покачала головой, продолжая потрясенно разглядывать фигуру женщины. — Луиза О'Мерфи была фавориткой французского короля, — рассказал Джек. — Говорят, Людовик XV увидел один из ее портретов работы Буше (не эту картину, возможно, миниатюру) и решил сделать натурщицу своей любовницей.

Губы Грейс приоткрылись, она словно хотела что-то сказать, но промолчала.

— Мари-Луиза выросла на улицах Дублина, — усмехнулся Джек. — По крайней мере так я слышал. Да и где еще можно обзавестись фамилией О'Мерфи? — Он тихо вздохнул, с нежностью перебирая воспоминания. — Мы всегда страшно гордились тем, что она одна из нас.

Джек поднялся и, встав позади Грейс, заглянул через ее плечо.

— Мадемуазель О'Мерфи вызывающе соблазнительна, правда? — вкрадчиво произнес он, отлично сознавая, что его жаркий шепот, точно поцелуй, щекочет кожу Грейс.

Девушка растерянно молчала, не зная, что ответить, но Джека это нисколько не заботило. Он вдруг обнаружил, что Грейс, рассматривающая изображение куртизанки, представляет зрелище куда более эротичное, чем сама картина.

— Мне всегда хотелось увидеть этот портрет в оригинале, — задумчиво заметил Джек, — кажется, он сейчас в Германии. В Мюнхене. Но, увы, мне так и не довелось побывать там.

— Я никогда не видела ничего подобного, — прошептала Грейс.

— Картина завораживает.

Грейс кивнула.

Джек пристально вгляделся в ее лицо. Как бы ему хотелось проникнуть в ее мысли! Если сам Джек всегда мечтал улечься между роскошными бедрами Мари-Луизы, то, может быть, Грейс раздумывает сейчас, каково это — быть куртизанкой? Возможно, даже воображает себя на месте мадемуазель О'Мерфи? Лежащей на диване, выставляющей напоказ свое обнаженное тело, предающейся неге под жадными взглядами мужчины.

Единственного мужчины. Его самого.

Он никогда не позволил бы другому увидеть ее нагой.

Джек вдруг необычайно остро ощутил тишину в комнате. Тишину, нарушаемую лишь его прерывистым дыханием. Прислушавшись, он различил и дыхание Грейс, тихое, едва уловимое, оно становилось все чаще с каждым ударом сердца.

Его захлестнула волна желания. Грейс… Вот бы увидеть ее распростертой на смятых простынях подобно девушке на картине. Сорвать с нее одежду, покрыть поцелуями все ее тело, от макушки до пальцев ног.

Жажда обладания сводила его с ума. Грейс… Джек неожиданно явственно ощутил в ладонях нежную тяжесть ее бедер, послушно раскрывающихся навстречу его поцелуям, их мускусный жар, нежную шелковистость кожи.

— Грейс, — прошептал Джек.

Она не смотрела на него. Ее взгляд не отрывался от книги. Розовый кончик языка на мгновение показался и исчез, оставив влажный след на верхней губе.

Грейс и не подозревала, какое действие произвел этот невинный жест на Джека.

Он наклонился и сжал ее пальцы.

Грейс не отшатнулась. Не отняла руки.