Амундсен. Точка невозврата - Моника Кристенсен

медленно поднялся до высоты, по предположениям зрителей, метров в 50 над уровнем моря, а может быть и больше. Темный силуэт стал уменьшаться и в конце концов превратился в черную точку на небе. В Малангене кое-кто видел, как самолет удалялся на северо-запад.

Когда экипажи шведского и финского самолетов поняли, что «Латам» улетел, они тоже заспешили. Часом позже гидропланы уже плавали вверх-вниз по течению пролива, то и дело подскакивая на воде. Однако безрезультатно. В ясную, безветренную погоду они подняться в воздух не могли. И «Уппланд», и «Турку» были тяжело загружены, так что для взлета им требовался встречный ветер. Они снова пришвартовались и отказались от идеи последовать за французами тем же вечером.

Передатчик на «Латаме» был длинноволновым и при нормальных погодных условиях имел диапазон около 900 км в воздухе и 100 км на воде. Коротковолнового передатчика на борту не было {79}. Перед тем как покинуть Тромсё, Амундсен договорился с Крогнессом, что Геофизический институт будет ловить их сигнал на радиоволне в 600 м между 10-й и 20-й минутами и между 40-й и 50-й минутами каждого часа — или так часто, как сможет. Тем не менее этим вечером прямая связь с самолетом была только у радиостанции «Ингёй-радио» на острове у побережья Финнмарка (позывной LEI). В 17.40 они получили следующую радиограмму за подписью Гильбо: «Капитан Амундсен на „Латам 47“ просит сведений о ледовой ситуации, если имеются».

Спустя четверть часа радист «Ингёй-радио» услышал, как «Латам» (позывной FMGP) вызывает радиостанцию в Лонгйире (позывной TQE), но ему показалось, что это было стандартное уведомление о местонахождении. Лонгйир сигнала не услышал, и ответа не последовало. В 18.45 Геофизический институт (позывной TUT) слышал, как «Латам» дважды вызывал радиостанцию в Кингсбее (позывной TUJ) с сообщением, что у них есть для них радиограммы {80}. Радист Геофизического института уловил, что «Латам» хотел отправить через передатчик в Кингсбее семь радиограмм. Но ему надо было принять радиограммы со всех метеорологических станций, и поэтому в сигналы французского самолета он больше вслушиваться не мог.

Радиотелеграфист Улльринг на станции острова Медвежьего (позывной LWP) не слышал сигналов «Латама», вероятно, потому, что в это время собирал метеорологические данные вне станции. Он снимал температуру воздуха — самую высокую и самую низкую с предыдущих замеров — проверял счетчики осадков и скорости ветра, оценивал видимость и облачный покров. Механический барограф стоял внутри и считывался там. Затем все данные переводились в метеорологические коды, заносились в журнал и отправлялись в Геофизический институт Тромсё. Улльринг был опытным наблюдателем и работал быстро. Четвертью часа позже он закончил. Он вызвал «Латам», не получил ответа и пошел ужинать. Около 8 вечера он вернулся на радиостанцию, до полуночи слушал, не вызывает ли «Латам» или кто-нибудь еще остров Медвежий, но ничего не услышал.

Тем же вечером к острову Медвежьему пристало судно «Микаэль Саре» с океанографом Адольфом Хулем на борту, чтобы сгрузить оборудование. Корабль привез нового радиотелеграфиста и горного мастера Сивертсена с восемью шахтерами, которые собирались начать пробную добычу галенита на выведенной из эксплуатации угольной шахте в Тунхейме. Позже вечером капитан Хермансен прогулялся на радиостанцию, чтобы побеседовать с Улльрингом. Потом в отчете Геофизическому институту Улльринг упоминал его как свидетеля своих многочисленных попыток связаться с «Латамом» на длинной волне.

Около 7 вечера в Геофизическом институте Тромсё было полно дел. Радиостанция принимала так называемую «вечернюю порцию» со всех станций, а метеорологи вечерней смены обрабатывали данные. Дежурный радиотелеграфист все же хотел вызвать французский самолет, когда покончит с метеосводками с Ледовитого океана. По расчетам «Латам» должен был находиться приблизительно в 450 км к северу от Тромсё. Не было никаких оснований полагать, что что-то не так. Последнее сообщение от «Латама» было абсолютно ординарным. К тому же позже вечером он сможет пообщаться с радистом «Латама» подольше. Все равно самолет достигнет Конгс-фьорда самое раннее около девяти, и его длинноволновая рация будет в пределах досягаемости еще несколько часов.

Однако через несколько минут после того, как метеорологические наблюдения были получены, в Геофизическом институте отключилось электричество, и радиотелеграфист потерял связь со всеми самолетами, кораблями и станциями. Электричество включили только около полуночи {81}. Если «Латам» и пытался вызвать Геофизический институт между 7 вечера и 12 ночи, радиотелеграфист никак этого услышать не мог.

Глава 16

Шпицберген, 18 июня 1928 года

В документах нет и намека на то, что 18 июня Рисер-Ларсен ожидал появления на севере «Латама» с Амундсеном на борту. Об этом не говорится ни в радиограммах, отправленных Рисер-Ларсеном около этой даты, ни в сообщениях, переданных через «Кингс Бей» и «Читта ди Милано». В рапорте, который Рисер-Ларсен составил позже для командующего адмирала Берглунда, в этот день нет никаких упоминаний «Латама». Ни строчки — до тех пор, пока несколько дней спустя самолет официально не признали пропавшим.

Единственная радиограмма Рисер-Ларсена, адресованная непосредственно Амундсену, датирована 4 июня и отправлена с «Ингерфире» на его виллу в Свартскуге — вежливое сообщение о ледовых условиях на севере и о первых вылетах Люцов-Хольма на F.36 {82}. В то время все считали, что Амундсен и Дитриксон вскоре прибудут на спонсированном Элсуортом «Дорнье Вале». Но 11 июня, когда Рисер-Ларсен вылетал из Ню-Олесунна на F.38, стало понятно, что Амундсену придется отказаться от частной спасательной экспедиции из-за недостатка средств. А три дня спустя, когда было обнародовано французское предложение, поиски на северном побережье Шпицбергена уже шли полным ходом и мысли Рисер-Ларсена занимали совсем другие дела.

Между 15 и 18 июня и Рисер-Ларсен, и Люцов-Хольм совершили по несколько ночных разведвылетов в районе мыса Платен, острова Фойн и мыса Ли-Смит. В лагере Нобиле их слышали, но не видели, а две «Ганзы» шли галсами в считаных километрах от них. Эта обнадеживающая новость поступила от расстроенного Бьяджи, который по-прежнему ползал по тающей льдине, сначала бортовому радисту «Читта ди Милано» в Ню-Олесунне, а потом наконец и на борт «Хобби». Несмотря на высокий приоритет, который имело сообщение с норвежскими самолетами, пробиться сквозь поток соперничающих радиограмм на перегруженных коротких волнах становилось все труднее.

Все шпицбергенские радиостанции были завалены радиограммами норвежской и иностранной прессы и кинокомпаний. Настойчивее всех вели себя «Норвежское телеграфное бюро», «Тиденс Тейн» и американская кинокомпания «Парамаунт». Поначалу Рисер-Ларсен и Люцов-Хольм посылали короткие сообщения главным образом в «Тиденс Тейн», чей могущественный редактор Рольф Томмессен даже добился на это одобрения в Министерстве обороны. Но когда поиски развернулись на севере, Рисер-Ларсен прекратил информировать прессу. Всем, кто к нему обращался, он отвечал короткой радиограммой: