Амундсен. Точка невозврата - Моника Кристенсен

рапорте для «Читта ди Милано» Рисер-Ларсен подробно останавливался на этой проблеме и настоятельно рекомендовал как можно скорее отправить на север самолеты дальнего действия, способные несколько часов осматривать районы вокруг переданных Нобиле координат.

Рисер-Ларсен также разъяснял, почему за последние дни положение обитателей лагеря сделалось критическим. Морской лед стремительно таял, на поверхности оставались только самые толстые льдины, они плавали среди крошева из рыхлого молодого льда. Выжившие оказались в ловушке — на быстро разрушающемся ледяном поле, покрытом лужами талой воды. Нобиле сообщал об этом в тревожных телеграммах. Из-за скверных бытовых условий и невозможности соблюдать гигиену болеть начали даже те, у кого не было тяжелых травм. У Бегоунека образовался большой гнойник на руке, Трояни так и лежал в жару все это время и не мог даже выйти из палатки. Нобиле и Чечони страдали от болей, несмотря на шины, наложенные на переломы. Они не выдержали бы перехода на сушу даже по крепкому и сплоченному льду, да и такого льда под ними уже не было.

В среду вечером, 20 июня, вернувшись на «Браганцу» и прочитав свежие телеграммы, Рисер-Ларсен ответил губернатору: «Планов Амундсена не знаю, если он не вернулся на побережье Норвегии, следует начинать розыски на летательных аппаратах Кингсбей Сёркап. Будьте добры запросить у Геофизического, Тромсё, подробную метеосводку за понедельник и вторник. Видел или слышал его остров Медвежий. Обменивалось ли с ним сообщениями „Ингёй-радио“ и о чем. Для поисков могут также потребоваться корабли» {91}.

Не теряя времени даром, Рисер-Ларсен сам отправил запрос в Тромсё, своему доброму другу Фрицу Цапффе. «Знаете ли Вы, что у Амундсена с провиантом, оружием и остальным снаряжением, как много человек на борту, а также на сколько часов полета бензин и какова дальность полета» {92}. Эта телеграмма ясно показывает, насколько независимо держался Руал Амундсен и как мало знал о его полете Рисер-Ларсен. Тот факт, что частная экспедиция Руала Амундсена не согласовывалась с другими спасательными операциями, должен был неприятно удивить Рисер-Ларсена.

Три дня спустя пришел ответ от Цапффе. Но едва ли он мог пролить свет на исчезновение Амундсена. Скорее, наоборот. «Запас еды неизвестен. Имеется все, что запросил Нобиле, в том числе оружие. Шесть человек. Дальность полета 2300 км. Здесь пополнили бак 1200 кг бензина» {93}.

Молчание «Латама» в радиоэфире было тревожным знаком, но не то чтобы совсем неожиданным. В своих прежних экспедициях Руал Амундсен всегда совершал непредсказуемые поступки. Да и пропадал он уже не один раз. Пока что особенных причин для беспокойства не было. Всего неделю назад Люцов-Хольма нашли целым и невредимым после того, как он пять дней считался пропавшим. Все оказалось в полном порядке. Ему просто немного не хватило бензина. А сам Рисер-Ларсен — летчик, отличившийся во время экспедиции Амундсена — Элсуорта на 88-й параллели? Они пропали на целых четыре недели. Правда, их жизнь тогда висела на волоске, хотя об этом не принято было говорить вслух. И все-таки они вернулись, вернулись из далеких пределов «ничейной земли». Если Рисер-Ларсен и переживал за Амундсена, то делал это про себя. Что толку сидеть и волноваться попусту, если не можешь помочь? Да и наверняка у дражайшего Амундсена был припрятан в рукаве какой-нибудь козырь.

Разочарование, охватившее палаточный лагерь, когда Маддалена 19 июня не увидел их с самолета, выплеснулось на «Читта ди Милано» в потоке длинных телеграмм. Нобиле еще не понимал, что для капитана Романьи Манойи он уже больше не начальник экспедиции «Италии».

20 июня вернулся на своей «Савойе» Маддалена, и на этот раз у него на борту была KB-радиостанция. Итальянцы последовали и другому совету Рисер-Ларсена. Чечони набрал алюминиевой фольги от шоколада и изготовил нечто вроде зеркала. Заметив «Савойю», шестеро остававшихся в лагере людей выползли из палатки, а Чечони уселся на скользкий грязный лед и стал раскачивать зеркало в разные стороны, добиваясь отблесков, которые мог увидеть экипаж самолета. Как оказалось, напрасно. Когда Бьяджи установил радиосвязь, гидроплан держал курс на север. Вильери следил за самолетом в бинокль и выкрикивал инструкции, которые радист передавал на борт: «направо», «налево», «летите прямо». Наконец Бьяджи отстучал «VVV» — условный сигнал, означавший, что самолет находится прямо над ними.

Вместо ожидаемых мгновений радости и торжества Нобиле пережил горькие минуты стыда и унижения. За те секунды, когда «Савойя» пронеслась над ними, он разглядел в одном из иллюминаторов фотографа Отелло Мартелли, который снимал их на большую камеру {94}. Нобиле понял, что изображения обитателей льдины разойдутся по киножурналам всего мира. Вот что смогут увидеть их родные и близкие — жалкие фигурки заросших и грязных людей, ползающих по крохотной льдине и отчаянно машущих руками. Спасаясь от безжалостного ока камеры, Нобиле уполз обратно в палатку. Поэтому он не видел, как Маддалена провел самолет над лагерем, как развернулся и — невероятное дело! — снова потерял их из виду. Отыскать маленький лагерь во второй раз помогли зайчики от самодельного зеркала Чечони.

Затем «Савойя» несколько раз прошла над палаткой, сбрасывая вниз провизию и снаряжение. Обитатели льдины с ужасом смотрели, как пакеты на маленьких желтых парашютах падают в полыньи или разбиваются об лед. Эта участь постигла бóльшую часть падавших «снарядов» — по счастью, ни один из них не попал в людей. Виной всему была большая скорость самолета (крейсерская скорость «Савойи» составляла 275 км/ч), передававшаяся сбрасываемым пакетам и ухудшавшая точность попадания. Однако жители лагеря смогли отыскать ружье, два спальника, небольшую надувную лодку, пакеты с шоколадом и норвежскими сухими хлебцами, а также несколько апельсинов и лимонов, добавленных для предотвращения цинги. Но больше всего они радовались кожаным сапогам. А полезнее всего оказались дымовые патроны, с помощью которых можно было дать наводку следующему самолету.

Кроме того, на лед сбросили несколько пакетов, содержимое которых Нобиле описывал словом «галеты», а Бегоунек — словом «сухари». Вероятно, это были традиционные хлебцы, называемые по-норвежски kavring, а по-шведски — skorpor.

Шведский «Юнкерс Уппланд», пилотируемый гражданским летчиком Виктором Нильссоном, сел на воду Конгс-фьорда у Ню-Олесунна ночью 19 июня. Почти сразу за ним прилетел итальянский гидроплан «Марина II», за штурвалом которого находился Пьерлуиджи Пенцо. Через несколько часов «Уппланд» взлетел снова и направился в бухту Вирго. На место он прибыл 20 июня в 02.30 утра. Разбуженный шумом мотора, экипаж «Тани» высыпал на палубу. При виде Виктора Нильссона и других членов его команды, залитых ярким светом полярного дня, корабль охватило ликование.

Не меньшую радость принесла телеграмма с «Читта ди Милано», сообщавшая, что Маддалена наконец-то нашел лагерь Нобиле. Если шведы и были расстроены тем, что не