Дальний и Ближний - Вийя Шефф

смог бы достать экспериментальный препарат из секретной лаборатории.

— И всё же?

— Глеб Морозов.

— Это парень, с которым Коваль закрутила роман в ссылке? — вспоминает полковник.

— Да. Но он бы этого не сделал. Я видел его глаза… Не способен он на такое.

— Люди часто способны на то, чего мы от них не ожидаем, — задумчиво произносит Полянский. — Но я всё же согласен с вами. Парень из глубинки… Нет, он бы не смог достать препарат. Тут кто-то из наших. Или из ваших, — смотрит на полковника.

— Я просмотрел списки всех, кто покупал такие витамины в аптеках города. Список не очень большой из-за ценника. Напряг людей искать хоть какие-нибудь пересечения со знакомыми Ольги в том городе. Но пока результатов нет. Большая часть была продана за наличные.

— Ох, уж эта периферия и её любовь к живым деньгам, — ворчит начальник. — Вениамин Маркович, вы поедете с Тарасом в Питер.

— Хорошо, — бесшумно собирает вещи и исчезает.

— Спасибо, что не подумал на меня, — благодарю, когда остаёмся с полканом наедине.

— Я ещё из ума не выжил, — фыркает громко. — Колись, я же понял, что у тебя есть ещё какие-то мысли, сынок.

— Есть. Но ты должен позвонить в Благовещенск и сказать, что Ольга умерла.

— Зачем?

— Нужно будет отследить все счета служащих местного отдела и их родных. Если тот, кто отравил Коваль, сообщит заказчику о положительном результате, то в скором времени на счёт капнет приличная сумма. Так вычислим исполнителя.

— А если не капнет? Если наличка? Они её там любят, как видишь.

— Не думаю. Везти так далеко огромные деньги никто не рискнёт. Гораздо проще перевести на кого-то, — высказываю свои предположения. — А банки отследят крупную транзакцию.

— Логично. Денису доверишь?

— Естественно. У него чутьё на бабки.

— Не подведите, сынки. А то все вылетим с треском.

— Прорвёмся! Разрешите идти?

— Иди. И чтоб всё мне там было… — теряет слова.

— Так точно, товарищ полковник.

Пока профессор готовится к поездке, захожу к Дэну, он сейчас вместо меня на месте, и даю задание.

— Будут сложности, подтяни Леброна. Он со своими желтоклювыми в курсе.

— Желтоклювые, — скептично хмыкает. — Они всё как орехи ломают.

— Юные гении… Мне пора.

Полянский всю дорогу дремлет. Возраст. Да и понимает, что по приезду придётся пахать усиленно.

А мне тишина только в удовольствие. Есть время подумать.

Прокручиваю в памяти по минутам день, проведённый в Благовещенске, пытаясь ухватиться за малейшую деталь, которая подтолкнёт к разгадке.

Блядь, не помню!

Удар по рулю.

Хоть убей, не помню, сколько пузырьков с лекарствами стояло у неё на тумбочке. На даче — да, а в больнице…

У Морозова при себе витаминов не было, но мог прихватить дома.

Да нет…

Не он это. Нахера ему её травить?

Дурак влюблённый, а не душегуб… Он скорее сам за неё башку оторвёт.

Давай вспоминай, Шип!

Почему Ольга так странно вела себя перед приёмом лекарств? В панику впадала.

Клара говорит, там не настолько жизненно необходимые препараты. Тем более витамины. А у неё истерия.

А если?..

Твою ж! Как я сразу не догадался. И рюкзак с таблетками он в руках держал.

— Дэн, — набираю братишку. — Уделите особое внимание окружению Алексея Аксёнова. Проверяйте всех: дедушек, бабушек, сестёр семиюродных, внучатых племянников. Всех!

— Думаешь, он?

— У него есть причина согласиться — сын. Было бы неплохо за ним проследить, но мы здесь, а он там.

— Отправить кого-нибудь?

— Пока не надо. Дождёмся, когда Коваль придёт в себя. Хочу быть максимально уверен, что это он.

— Хорошо…

* * *

Просыпаюсь от звука хлопнувшей двери.

— Тасс, возьми ключи от моей квартиры и нормально выспись там, — бухтит Варламова, наливая себе в кружку кофе. — Скоро на человека будешь не похож. Не высыпаешься, похудел, осунулся. А это проблемы с нервами, стресс и как следствие — импотенция.

— Моя потенция тебя должна волновать в последнюю очередь, — провожу руками по лицу, разгоняя сон.

— Я о твоём здоровье пекусь. А то проснётся твоя спящая красавица, а ты на чёрта похож. Испугается, разлюбит.

Проснётся… Неделю уже спит. Профессор колдует, но улучшения пока малозаметны.

— Я тебе уже сто раз говорил, что у меня с ней ничего нет, — встаю и наливаю кофе себе.

— Пока… Будет же. Шип, перед тобой ни одна баба устоять не может. Вроде в уши не журчишь, угрюмый всегда, а бабы млеют. По себе знаю. Вот что в тебе такого?

— Без понятия.

В кабинет вламывается запыхавшийся Полянский.

— Пришла! — падает на стул, отбирает у меня кружку и делает большой глоток, морщится и отдаёт обратно. — Гадость.

— Кто пришёл?

— Коваль в себя пришла! Надо срочно назначить дополнительные тесты, — разворачивается к Кларе. — Проверить динамику, степень поражения и восстановления тканей.

Похрен что он там уже нёс, я быстрым шагом направляюсь к реанимации.

Ольга расфокусированным взглядом смотрит по сторонам.

— Привет! — беру в руку холодные хрупкие пальчики. — Ты меня слышишь?

Слегка кивает.

— А говорить можешь?

— Чуть-чуть… — очень тихо.

— Ольга, я попрошу невозможное, наверное, но постарайся вспомнить, как к тебе попал пузырёк с витаминами?

— Вы что творите, капитан⁈- заходит профессор. — Пациентка только в сознание пришла, а вы допрос устраиваете.

— Помолчите, Вениамин Маркович! — затыкаю его. — Оля, миленькая, постарайся вспомнить, — поглаживаю её ладонь.

Приподнимает слегка бровки, смотря на наши руки.

— Тебе их в больнице кто-то дал?

На секунду прикрывает глаза, вспоминая.

— Я не помню… — хриплым шёпотом. — Мне кажется, я их впервые увидела в самолёте. Не знаю… Я не помню… Простите…

— Всё нормально. И последний вопрос. Кто тебе сказал, что нужно принимать лекарства по времени?

— Врач… Кажется… Хотя… Нет… Аксёнов…

Глава 40

— Глебас, ну какого хрена ты пятый раз это место красишь⁈ Краска потекла уже! — срывается на меня Миха. — Уйди, бля! — забирает краскопульт и исправляет мой косяк.

А я не заметил.

Дохера чего последний месяц не замечаю. Просто не особо хочется. У меня такая рана в груди с пустотой, что в неё затягивает всё, как в чёрную дыру, неважное для меня.

Важна только Белка…

И за неё болит. От неизвестности и каких-то необъяснимых предчувствий.

Кто-то приносит и впихивает мне в руки кружку с горячим чаем. Кофе я больше не пью. Она не любит… Ругалась всегда, если я позволял больше двух чашек в день.

Чай обжигает язык, а я словно не чувствую. Болевые рецепторы настолько все в возбуждённом состоянии, что порой не ощущаю даже порезы. Нервы все натянуты и вибрируют. Оголены до предела.

Слепо смотрю в одну точку. В голове звенит от отсутствия мыслей. Они уже все думаны-передуманы, что я их